Она гуляла вдоль набережной с 8.30 до 9 утра. В пять вечера, закончив работу в офисе, она посещала лазареты и госпитали, разговаривая с лежащими в отделениях. Гертруда специально на офисной машине съездила в Ле Туке в Секундарабадский госпиталь для индийских полков. Ее тепло встретили медики, рассказавшие, как им тут одиноко. Ей этот краткий визит напомнил дом. Ее напоили чаем и провели по отделениям, знакомя с сикхами, гурками, джатами и африди – в основном они сидели по-турецки на койках и играли в карты. «Повара готовили индуистские и мусульманские обеды на разных очагах, и приятный запах топленого масла и плесневелые ароматы Востока заполняли все… У каждого над кроватью висела рождественская открытка от короля, а на тумбочке рядом лежала коробочка пряностей от принцессы Мэри».
В центре самой Булони казино с его буйством яркого света и позолоченной краски было реквизировано военным министерством и переоборудовано в военный госпиталь. Американский бар, как с интересом отметила Гертруда, превратили в рентген-кабинет, а кафе теперь служило складом бинтов и карболки. Любопытно было обнаружить, что британские солдаты, лежащие в общих отделениях с ранеными немцами, отлично ладят с бывшими врагами. Гертруда написала Чиролу 11 декабря:
«Недавно получен приказ прямо от Китченера, чтобы ни один посетитель не мог пройти в госпиталь без пропуска. Это несказанно глупо. Официальная причина – чтобы в госпитали не проникли шпионы, расспрашивая раненых и добывая ценную информацию о позициях наших полков! Любой, кому случалось говорить с людьми в госпиталях, понимает, как это смехотворно. Раненые обычно очень смутно помнят, где они были и что делали».
В ноябре и декабре – а в декабре Гертруда только начала работать – пришло 1838 запросов от родственников. В новой картотеке числилось 5000 фамилий, и она смогла выяснить судьбу 127 человек. Почти все они были прослежены тремя мужчинами-«поисковиками», приданными булонскому офису. Работа этих людей состояла в том, чтобы ходить по госпиталям и задавать раненым вопросы по поводу их пропавших товарищей. Если эти оглушенные стрельбой и искалеченные люди могли пролить какой-то свет на их судьбу, информация регистрировалась в офисе. Когда смерть бывала точно установлена, информировали военное министерство. Булонская секция доклада объединенного военного комитета, вероятно, составленная самой Гертрудой, гласит:
«Там, на родине, следовало бы понимать, что эти расспросы раненых об их пропавших товарищах – наиболее трудная часть нашей работы. Люди попадают в госпиталь из окопов с такими растрепанными нервами, что их свидетельства надо проверять и перепроверять показаниями других свидетелей, и таким образом, каждая такая “работа по запросу” может потребовать опроса четырех-пяти человек».
Когда британцы отступали, их раненых захватывали немцы и либо убивали их, либо брали в плен. Больше о них ничего не было известно, если только они не попадали в списки пленных, получаемые из Германии через Красный Крест в Женеве. Эти списки, когда доходили до Булони, позволяли отделу выяснить судьбу хотя бы некоторых из пропавших.
Такой войны раньше не знали. Неизвестный солдат, как предстояло написать А. Дж. П. Тейлору, был истинным героем войны, в которой примерно 192 тысяч солдат Британской империи пропали без вести или попали в плен. Один снаряд может разорвать на части пятьдесят человек так, что их уже не опознать. Одна из самых мрачных сторон работы, начатой Гертрудой в Булони, состояла в отыскании могил людей, наскоро похороненных на поле боя, чьи родственники хотели знать, есть ли какое-то подтверждение смерти, и если да, то где похоронены их родные. Эксгумацией занимались поисковики Красного Креста – те самые люди, что обычно ходили по госпиталям расспрашивать раненых. Часто могила, где лежал полковник или капитан, которого они пытались найти, оказывалась ямой, куда бросили еще и другие тела. Самая недавняя, которую Гертруда описала в середине декабря, содержала останки 98 человек. Из них только у 66 еще был опознавательный медальон – но хотя бы эти смерти могли быть подтверждены и могилы убитых указаны. После проверки могилу расширили, тела положили рядом и над ними отслужили заупокойную службу. Гертруда написала Валентайну Чиролу:
«Когда мы попадали под перекрестный огонь артиллерии, теряли около пятидесяти человек в сутки… Сейчас здесь очень неприятно – постоянный дождь. Дороги за Сент-Омером в ужасном состоянии. Булыжная мостовая выбивается… а по обе стороны от нее грязевые ванны. Если тяжелая машина туда съезжает, ее ничем не вытащить, и она остается там навсегда».
Не всегда ей удавалось удерживаться от мыслей о Дике, а теперь появился еще один повод для беспокойства: в новом году Мориса должны были послать на фронт. Она с ужасом думала, что может когда-нибудь обнаружить его имя в списке на своем столе. Как всегда, душу она открывала только Чиролу, скрывая от родных мрачные мысли:
