На пароходе из Фолкстона Гертруда была почти единственной женщиной среди угрюмых мужчин в военной форме, возвращающихся на фронт после четырех суток отпуска. На набережную Булони она ступила под проливным ноябрьским дождем, едва узнав в этом сером городе отправную точку всех путешествий Беллов. Когда-то здесь приезжающих встречала толпа жадных носильщиков, сейчас не было ни одного. Подняв воротник, Гертруда взяла чемодан и пошла за солдатами, которые, взвалив на плечо свое снаряжение, двигались к станции. Там они забрались на флотилию лондонских омнибусов, мобилизованных для перевозки войск на фронт. Пробыв во Франции всего четыре-пять недель, эти экипажи настолько покрылись грязью, что лишь кое-где проглядывал их исходный цвет. Совсем вышедшие из строя были превращены в импровизированные убежища от дождя. Под коркой грязи Гертруде удалось прочесть пару исходных мест назначения омнибусов – Путни и Килберн. Она прошла мимо ряда машин Красного Креста к добротным сараям, теперь превращенным в госпиталь, где твердо правила армейская медслужба. Кроме Гертруды, на улицах из женщин были только медсестры, идущие на работу или уходящие со смены, одетые в серую форму.
Машина отдела ждала ее возле станции ожидания, где «Скорые» выгружали раненых. Ходячие выглядели так, будто их вылепили из глины, лица и шинели были покрыты слоем грязи. Они хромали и шаркали, как старики, и не смотрели по сторонам. Других несли на носилках, только кто-то лежал и курил, ожидая следующего этапа репатриации. Машина расплескивала лужи, через заляпанные стекла видна была только грязь. Остановились возле полуразрушенного дома, где Гертруде отвели комнату на чердаке, куда пришлось карабкаться по длинной крутой лестнице, вонявшей прокисшей едой. Диана, жившая с Флорой в комнате внизу, навестила Гертруду и согласилась, что это жуткая дыра. Гертруда переобулась, и они вдвоем сразу пошли добывать ей паспорт. Дику она рассказала в письме: «У меня была очень противная беседа с паспортистками в Красном Кресте… возраст 46, рост 5 футов 5,5 дюйма… без профессии… зубы в норме… лицо так… Я посмотрела на паспортистку. “Кругом!” – сказала она».
Гертруде предоставили стол и представили волонтерам – группе энтузиасток, но очень неорганизованных, которые и составляли весь персонал отдела. Узкая комната с высоким потолком казалась еще темнее, чем серый вид из окна. Четыре из пяти столов и пол вокруг них были завалены документами с затрепанными углами. Несколько раз в день прибывал рассыльный с новыми коробками писем и списков, которые тут же пробуждали всех к лихорадочной деятельности. Иногда имя на письме вызывало воспоминание и вдохновляло на перерывание еще пяти-шести стопок. Гертруда заметила, что вскоре дамы выдыхались и снова садились над свежей стопкой писем-запросов от родственников и газетных вырезок.
Все старались ей объяснить, что они делают, но эти объяснения так друг от друга отличались, да и сами дамы-волонтеры так путались, что в конце концов она сама разобралась. Когда прибывали письма, сотрудницы отмечали фамилии и пытались найти их в различных списках. Гертруда сразу же увидела, что у них нет системы: они начинали работать, когда писем была еще тонкая струйка, и они продолжали работать так же, когда струйка превратилась в ревущий поток. Они пытались сопоставить свежие запросы с именами в списках, зачастую на месяц-другой устаревших: списки поступивших в госпиталь, доклады первичного осмотра в лазаретах, списки пленных, списки раненых и пропавших без вести из газет. Когда им удавалось сверить имя, что бывало редко, они писали семьям, что их родственник ранен, пропал без вести, в плену или убит. Работая по заметкам на бумаге и по памяти, путаясь в документах из множества источников, приближаясь к передовой, где никто не побеждал, дамы-волонтеры падали духом и с каждым днем все больше теряли чувство цели. Поскольку в недавней битве при Монсе было убито, ранено или пропало без вести пятнадцать тысяч британцев, крошечный отдел просто захлебнулся в потоке информации.
Гертруда понимала, что для создания работоспособной системы ей придется начать с самого начала. Она сосредоточилась на этой задаче и приступила к ее решению со всей присущей ей энергией. Наследница, всю жизнь занимавшаяся приключениями и самообразованием, теперь посвятила свое время скромной конторской работе так, будто от этого зависела ее жизнь. «Наверное, любовь к офисной работе у меня наследственная! Клерк – вот кем мне надо было стать… Такое чувство, будто я набрасываюсь на эту работу, как другие начинают пить, – чтобы забыться».
