В данный момент все, что она могла сделать, – это влиться в поток благородных дам на рабочие места и взяться за аристократическую работу клерка в госпитале в доме лорда Онслоу в Клэндон-Парке в Суррее – одном из многих больших домов, теперь занятых ранеными. В отделениях лечилась сотня бельгийских солдат, но, к горькому разочарованию Гертруды, ее поставили на рутинную секретарскую работу, а к настоящей сестринской не допускали. Она жаловалась Флоренс, что ей совершенно нечего делать. Особенно скучны были воскресенья. В одно из них она пошла погулять и зашла выпить чаю к своим суррейским друзьям, семье Джона Сент-Лоу Стрейчи, которые тоже спальни своего большого дома заселили выздоравливающими. В Раунтоне Флоренс готовилась к тому же. Она сказала Гертруде, что вначале их будет двадцать, потом больше, и Гертруда подумала, как же они все разместятся. Она сообщила Флоренс об одном из первых пациентов у Стрейчи – конголезском солдате, который с трудом расстался со своим большим ножом – он привык класть этот нож рядом с кроватью. Он объяснил, что в его районе Африки пленников убивают и едят.
«Сент-Лоу заметил: “Это любопытно неожиданный результат войны: что у человека лучшая комната оказывается занятой каннибалом”».
Прошло всего три недели в Клэндоне, и 21 ноября Гертруду попросили переехать в Булонь для работы в новом департаменте Красного Креста: по раненым и пропавшим без вести.
Департамент открыли в Париже в начале войны – отвечать на запросы родственников, чьи мужья, отцы и братья ушли на войну и перестали писать. Родственники не знали, ранены они, убиты или пропали без вести. Известия доходили только в виде так называемых телеграмм страха, которые посылало военное министерство с извещением о гибели военнослужащего, или же в виде списков потерь, публикуемых в «Таймс». Военное министерство не могло справиться с потоком запросов, и единственной возможностью для родственников оставалось писать в Красный Крест. Задачей отдела раненых и пропавших без вести было отслеживать три категории военнослужащих: убитых, о которых еще неизвестно, что они убиты, раненных настолько тяжело, что они не могли написать домой, и плененных. Сперва отдел занимался только офицерами. И лишь в декабре был открыт его подотдел для работы с письмами от родственников унтер-офицеров и солдат, отследить которых было труднее.
На ранних стадиях конфликта важнейшим делом являлась связь с французскими госпиталями. Поскольку британцы воевали на севере Франции, новое отделение Красного Креста расположили к ним как можно ближе, бок о бок с британскими госпиталями, развернутыми в Булони. Когда прибыла Гертруда, отделению было всего три недели от роду. Немецкая армия недавно прошла по Фландрии, и британский экспедиционный корпус, посланный остановить ее на Ипре, потерял около пятнадцати тысяч человек. Завязшие в окопах, разделенные колючей проволокой и пулеметным огнем, обе стороны влипли в войну на изнурение, изредка прерываемую попеременными попытками прорваться. Эти наступательные действия уложили в землю от пятидесяти до ста тысяч человек, не дав никому долговременного успеха. Ситуация стала по-настоящему патовой; отвоеванные сегодня сто ярдов отбирали обратно через день или неделю. Все попытки союзников наступать приводили к ужасным цифрам убитых и новой волне потерь, поэтому с каждым санитарным поездом, прибывали новые раненые, и их складывали на станции для перевозки в госпиталь.
Гертруда должна была занять место в отделе рядом со своей подругой детства Флорой Рассел, которая уже там работала, и Дианой, сестрой Флоры. Сестры работали по очереди, так что все время одна была в офисе, другая свободна. Флора сейчас находилась в Лондоне, и Гертруда смогла с ней встретиться и услышать рассказ о жутком хаосе и грязи, с которыми ей предстоит столкнуться. Флора набросала список одежды, которая Гертруде понадобится, и ушла наслаждаться своим отпуском. Имея три дня на то, чтобы добраться до Булони, Гертруда послала ворох писем через Флоренс своей многострадальной камеристке Мари Делэр, требуя белье, часы, жакеты и обязательно – свои сапоги для верховой езды, чтобы справиться с грязью. Письма к Мари были коротки и резки, хотя и смягчены тактичным вмешательством Флоренс. Но преданность и привязанность Мари к Гертруде не знали границ: она оставалась с ней в беде и в радости всю ее жизнь.
В естественном нетерпении Гертруда, как всегда, страдала от отсутствия Дика. Он уже признал, что любит ее, но в своей Аддис-Абебе был невообразимо далеко. Когда она его увидит? Гертруда знала, что если он вернется домой, то наверняка снова предложит свои услуги армии, а тогда снова уедет. Запертую шкатулку с его письмами она положила на дно чемодана.
