Неудачно вышло, что, когда Вейцман действовал на конференции своим обаянием, палестинцы вообще не были там представлены. Вместо этого, и впервые, они устроили в Иерусалиме беспорядки, протестуя против предложения еврейских поселений в Палестине. Бальфура засыпали потоком писем и петиций, но все они уничтожались его личным секретарем, до него даже не доходя. По правде говоря, никто и не хотел размышлять над этой проблемой. Среди тех, кто хоть немного подумал о палестинском вопросе, бытовало мнение, что, говоря словами лорда Керзона, эта область «станет гниющей занозой в мясе того, кто получит на нее мандат». Данным человеком оказался верховный комиссар правительства его величества в Палестине сэр Герберт Сэмюэл. При его инаугурации Гертруда ровным почерком писала о трениях между евреями и арабами: о сионистской бестактности в свободном выражении своих надежд о будущем Палестины, об арабском резком неприятии экономических и финансовых сил, предоставленных новообразованному сионистскому комитету. Этот комитет под руководством Вейцмана был направлен в Иерусалим англичанами и должен был представлять местным британским чиновникам проблемы еврейской общины. «Рычание ответственных членов комитета, например, декларация, что Палестина должна быть еврейской, как Америка – американской, будет и дальше звучать эхом за голубиными нотами верховного комиссара, которые его эффективно заглушают», – прокомментировала Гертруда.
Фейсал уехал из Франции в апреле 1919 года разочарованный, посетил папу в Риме и вернулся в Сирию, чтобы подавить партизанскую войну вдоль побережья. В сентябре Ллойд-Джордж и Клемансо достигли предварительной договоренности. Английские войска в Сирии заменят французскими гарнизонами, арабские войска будут держаться в восточном регионе под наблюдением французов. После этого Британское правительство пригласило Фейсала в Лондон, чтобы обсудить ситуацию. Фейсал снова поехал, вновь подвергся невежливому обращению в Марселе и вынужден был объехать Париж. В Булони и Дувре его уважительно встречал британский адмирал с почетным караулом, а на вокзале в Лондоне – представители министерства иностранных дел. Ему сообщили о недавнем соглашении премьер-министров, но заверили, что оно всего лишь временное.
Фейсал вернулся в Сирию и обнаружил, что отец отказывается признать результаты его договоренностей. Хусейн также отказался ратифицировать или признать условия мира, включенные в Версальский договор. По прибытии в Дамаск Фейсала встретили десять тысяч арабов, идущих маршем протеста против грядущего мандата Франции. Арабский конгресс встретил следующий марш требованием полной арабской независимости в Сирии. Тем временем в Месопотамии, по берегам Евфрата, арабские племена воевали с единственным союзником Фейсала – британцами. Гертруда так описывает его примерно в это время:
«Фейсал с его высокими идеями и справедливой концепцией арабского дела, которую он один представлял и защищал, остро чувствует симпатию или политический антагонизм, стараясь удержаться своими силами против открытой враждебности французов и горячечного безумия собственных приверженцев. Притесняемый своими родными, покинутый британским правительством… без единого человека рядом, от которого можно было бы ждать привязанности и бесстрастного руководства…»
Оказавшись между приоритетами Запада и экстремистами в Сирии, Фейсал противостоял арабским националистам, требующим от него принять корону Сирии. Фейсал дал ответ не сразу. Он телеграфировал лорду Алленби в Каир, прося его совета. Он указал, что если согласится, то, возможно, удастся предотвратить восстание, но если откажется, то может его вызвать. Ответ тоже пришел не сразу, а когда пришел, оказался настолько уклончив и туманно сформулирован, что Фейсал разрешил себе стать избранным королем. Коронации не признала ни Франция, ни Британия: Британия не могла, а Франция не хотела. Те, кто воспринимал Фейсала как самозванца, могли обвинить его в переходе на сторону экстремистов. В апреле 1920 года на конференции в Сан-Ремо Сирию официально отдали под французский мандат. Фейсал был приглашен присутствовать, но ему надоело мотаться через полмира по призывам Запада лишь для того, чтобы с ним обошлись нелюбезно и отпустили. Постепенно и неотвратимо Сирия оказалась в точке, где конфликт стал неизбежен.
Как только конференция согласилась на французский мандат, Дамаск взорвался. Фейсал оказался в невозможном положении. Сирийцы обзывали его профранцузским, французы – пробританским, а британцы обвиняли в поддержке арабского экстремизма. Он мог подчиниться французам или встать за арабов. Последний выбор был бы для него естественным, но от него уже ничего не зависело. В Дамаск прибыл первый французский верховный комиссар генерал Гуро – по иронии судьбы, тот самый, кто награждал Фейсала орденом Почетного легиона.
