Ссоры и обиды порождали вражду, которая могла тянуться через поколения, как самоподдерживающаяся кровная месть в итальянской мафии. По чтимой традиции, тем не менее шейхи распространяли защиту и гостеприимство на тех путешественников, которые строго придерживались этикета. Такой кодекс поведения, без которого Гертруда никогда не смогла бы странствовать по Ближнему Востоку, был на самом деле вопросом не столько этикета, сколько обязательности. Он был внесен в Коран – Слово Божие, явленное пророку Мухаммеду на арабском языке, и Завет Господень миру Ислама. И Третьим столпом этого Завета являлся долг благотворительности закят – сбор в пользу бедных и нуждающихся, для освобождения должников, выкупа рабов и – что наиболее важно в пустыне – помощи путешествующим. «Я снова в пустыне, с настоящими людьми пустыни, беду, не знающими даже вкуса оседлой жизни… я должна быть сама своим голосом и языком. Мне это нравится, мне интересно самой быть режиссером своего спектакля», – писала Гертруда родителям.
В своих странствиях она подъезжала прямо к шатру любого окрестного шейха, приветствовала его на беглом арабском со всеми полагающимися почтительными эпитетами. Гертруда платила за обычного рафика, как поступил бы любой путешественник-мужчина, но она, женщина, должна была убедить шейха, что она ему равная, – просто ради собственной жизни. Она должна была произвести на него впечатление своим весом и богатством – для начала поднеся подарки. Эти подарки тщательно подбирались по степеням важности шейха, но иногда Гертруде случалось ошибаться. Однажды, подарив какому-то малому шейху шелковое белье, она отметила в дневнике: «Боюсь, он подумал, что этого недостаточно». В запасе ее подарков были кипы шелка, хлопчатобумажные головные уборы, кофе и сахар, а еще очень ценные вещи: винтовки и складные цейсовские подзорные трубы, закупленные в Лондоне в больших количествах. Учитывая положение шейха в племенной иерархии, Гертруда должна была ясно дать понять, что она – член семьи ничуть не меньшей. В ее рассказе Хью из богатого фабриканта превращался в высшего шейха Северной Англии.
«Самый безопасный способ поведения в пустыне – дать понять, что ты происходишь из большой и почтенной семьи».
При всей своей женственности Гертруда не была из тех женщин, которых привык видеть шейх. Прежде всего она сидела в седле как мужчина, а не как женщины из его гарема, ездившие на подставке из подушек. Шейх анализировал увиденное и приходил к выводу, что Гертруда загадочно независима, богата, сильна и, видимо, королевской крови. Она определенно ему не враг и, возможно, при своих связях окажется даже союзником. Она говорит на его языке и знает наизусть больше мистических арабских стихов, чем он сам. В устной культуре кочевников, где пропадают все стихи, кроме тех, что есть в памяти, ее долгое изучение этого предмета и работа над переводом «Дивана Хафиза» весьма пригодились. Часто случалось, что после ужина в пустынном шатре Гертруда завораживала общество чтением целого стихотворения, из которого шейх знал не больше пары строк. Некоторые из од, или касид, которые она цитировала по памяти, были написаны до шестисотого года: ее хозяева, замечает она в «Пустыне и плодородной земле», понятия не имели, что арабская культура существовала еще до Пророка. Не менее важно, что Гертруда знала свежие слухи, которыми могла поделиться, – сведения о передвижениях племен и об источниках воды, которые она узнавала на пути. Только Гертруда с ее царственной манерой держать себя и непреклонной уверенностью, защищавшими ее как доспехи, могла выжить в пустыне в одиночку, будучи женщиной, но опасность всегда была рядом. Любой промах в поведении, или встреча с шейхом, пренебрегающим кораническим долгом, или любой другой несчастный случай могли оказаться фатальными.
