«Эмир, кажется, сейчас не в Хаиле, но стоит лагерем к северу от него со своими стадами верблюдов. Боюсь, мне это может быть досадно: предпочла бы иметь дело с ним, а не с его представителем. Также сообщают, что он предупредил своих людей о моем прибытии, но чтобы встретить меня или остановить, я не знаю. Не знаю я также, правдиво это сообщение или нет».
11 февраля, почти через два месяца после выхода из Дамаска, караван выехал на открытую галечную равнину, и вдали наконец блеснули первые высокие холмы Нефуда. Огромные дюны, не нанесенные на карту, уходили к горизонту подобно горной цепи. Здесь Гертруда день за днем выполняла тщательные топографические съемки и по дороге наносила на карту водные источники.
В Нефуд они вошли на следующий день и тут же начали вязнуть в глубоком мягком песке. Верблюды барахтались и замедляли шаг. По глубоким впадинам и крутым подъемам они мучительно двигались вперед не быстрее мили в час. Непрестанный ветер выдул огромные полости, с полмили шириной, так что время от времени караван с трудом поднимался на склон и оказывался на краю стофутового песчаного обрыва, обточенного ветром до остроты ножа. У команды хватало историй о верблюдах, камнем провалившихся сквозь такие песчаные гребни и сломавших ноги внизу в расселинах. Приходилось обходить эту песчаную подкову, только чтобы оказаться перед подъемом на следующий склон. Караван медленно брел вперед, сгорая под полуденным солнцем и дрожа от ночных морозов. Забираясь пешком на какую-нибудь особо высокую дюну, Гертруда стояла на вершине, как моряк на носу высокого корабля, разглядывая окаменевшие волны буйного океана и видя все еще вдалеке песчаниковые горы Джебел-Мисма.
Через пять дней такого деморализующего ландшафта постоянная нагрузка стала брать свое. Верблюды выдохлись, люди молчали, а Гертруда впала в совершенно несвойственный ей припадок депрессии. Она писала Дику:
«Депрессия возникает из глубокого сомнения: стоит ли вся эта авантюра свеч в конечном счете. Не из-за опасности – это мне все равно, но… ничего не дает этот поход в Неджд в смысле каких-то реальных преимуществ или реального обретения новых знаний… Здесь если и есть что-нибудь, что стоит записать, то велика вероятность это не найти и до него не добраться, потому что на пути у тебя враждебные племена или безводный путь… боюсь, что потом я скажу, оглядываясь назад: потерянное время».
Теперь добавилась еще трудность – проливной дождь, скрывающий ландшафт и все ориентиры. Двигаться было нельзя, чтобы не заблудиться в Неджде. Промокшая Гертруда пыталась высушить волосы и одежду вместе со всеми, закрывая ими костер от дождя. Неподалеку сгрудились возле своих костерков шаммарцы и шераратцы, почти невидимые в серой водянистой ночи. Фаттух бегал между шатрами, пытаясь сохранить постель Гертруды, жесткую теперь от грязи, как можно более сухой. Шатры были забиты багажом, который обычно оставляли снаружи, а деморализованные погонщики спешили накормить животных и скрыться в промокающих шатрах. Среди грома и града Гертруда завернулась в меха и дрожала под пологом, перечитывая «Гамлета». Как всегда, Шекспир несколько поднял ее дух.
«Принцы и власти Аравии сошли на свое истинное место. Поднялась над ними душа человека, сознательная и ответственная перед самой собой, созданная с великой разумностью, заглядывающая вперед и назад».
20 февраля они вышли на край Нефуда, где увидели собрание шатров. Еще один рафик, пожилой и потрепанный мхаилам, был нанят Гертрудой за два фунта стерлингов и новую одежду, чтобы проводить экспедицию на последнем этапе путешествия до Хаиля. Вопреки его и Мухаммада совету Гертруда решила срезать последний участок пути, оставив в стороне сравнительную безопасность дюн и пустыни, и направиться напрямик через равнину, где ее караван будет виден любым разбойникам. Газзу и голод, решила Гертруда, «ничто по сравнению с возможностью идти по прямой и твердой дороге». Она встала над последним обрывом зыбучего песка, посмотрела – и у нее перехватило дыхание. Перед ней лежала черная враждебная земля, и башни камней торчали, как скелет города, опустошенного огнем. Домой она писала:
«Сегодня утром мы дошли до голых песчаниковых скал Джебел-Мисма, ограничивающих с этой стороны Нефуд, и прошли мимо них в Неджд… Ландшафт, который перед нами открылся, был настолько мертв и пуст, что я никогда такого не видела. Почерневшие скалы Мисма круто обрываются с В. стороны в пустыню зазубренных пиков… и дальше, и дальше еще тянется мертвенно-бледная безжизненная равнина, и снова утесы песчаника поднимаются резко из нее. А над этим всем пронзительный ветер хлещет тени облаков».
За спиной прозвучал голос Мухаммада: «Мы пришли к адовым вратам». Гертруда вышла из Нефуда, отдав шаммарцам и шераратцам последние дары денег и провизии, и спустилась на почерневшую равнину.
