Это было 22 февраля, спустя одиннадцать дней после входа в Нефуд. Через два дня караван наконец-то остановился на отдых в паре часов пути от Хаиля. Рано утром двадцать шестого Гертруда послала Мухаммада и Али объявить о ее прибытии, а потом проехала последнюю часть чистой гранитной и базальтовой равнины до живописных башен сахарного города так медленно и легко, будто «бродила по Пикадилли». Она это сделала, и после всех испытаний на последних шестистах милях это показалось настоящей разрядкой. Впереди, видимый уже невооруженным глазом, находился прекрасный город-крепость, омытый утренним светом, и его белые глинобитные стены венчали выложенные «песьим клыком» парапеты с бойницами, над которыми ласково покачивались кроны пальм, а окружающие сады сияли розовым цветом миндаля и белым – сливы. За линией высоких башен, окруженных навесными бойницами, поднимались далекие пики голубых гор, парившие над горизонтом, как облака. Погруженная в мир «Аравийской пустыни» Гертруда чувствовала себя будто в паломничестве к святым местам.
Примерно в миле от Хаиля Гертруду встретили три посланца рашидидов, сопровождаемые ее погонщиком Али, и еще трое верховых (один с копьем) на великолепных лошадях. Остановившись со звоном колокольцев, под развевающимися вымпелами и раскачивающимися кистями, они приветствовали ее, окружили караван и провели его к южным воротам города. Гертруда, окруженная собственными вооруженными людьми, а вокруг них – еще и хаильскими сабленосцами, въехала в город, чувствуя себя «дочерью королей».
Огибая стены из глиняных кирпичей, она взглянула на башни и увидела их в точности такими, как описывал Чарльз Даути тридцать семь лет назад – будто ветряные мельницы без крыльев в боевом строю. Процессия свернула внутрь, прошла простые прямые ворота. Гертруда, спешившись, оказалась сразу в мире «Тысячи и одной ночи». Возле белой двери в глухой внутренней стене ждал ее проводник Мухаммад аль-Марави. Внутри по темному крутому пандусу она поднялась во внутренний двор и в темный зал с колоннами, укрытый коврами. Колоннами были побеленные стволы пальм, а потолок образовывали их кроны. Выбеленные стены украшала высоко расположенная полоса сложных геометрических узоров синего и красного цветов. Это летнее обиталище королевской семьи, отводимое важным гостям, и было местом, где ей предстояло жить. Здесь, в передней зале, ее приветствовали две поклонившиеся женщины – невольницы, которых выделили в ее распоряжение. Гертруда заглянула в кофейные комнаты, во двор с его деревцами – айва, лимон и яблоня – и взбежала по другому пандусу на крышу посмотреть сверху на город. Внизу ее люди развьючивали верблюдов и раскидывали шатры на большом открытом дворе, где каждый год останавливался хадж в своем семисотмильном пути на юг. По другую сторону дома будто висела в синем воздухе белая башня крепости. Но Гертруду тут же позвали вниз встречать первых посетителей.
Ее ждали две женщины. Лулуа, старуха в малиновом и черном, была смотрительницей дома. Вторая, с красивым широким лицом, с черненными кохлем глазами, накрытая черно-золотым вышитым шарфом, была одета в черное, с разрезами платье поверх сиреневых и фиолетовых хлопчатобумажных юбок. В переднем разрезе спускались к талии четыре толстых косы, вокруг шеи висели «нити грубых жемчужин», перепутанные с отделанным бахромой ожерельем из изумрудов и рубинов. Это была Туркийе – словоохотливая черкешенка, посланная Ибрагимом, помощником эмира Хаиля, ее приветствовать.
Невольница принесла кофе, и Туркийе с Гертрудой сели на подушки беседовать. История черкешенки была необычайна. Султан в Константинополе подарил ее Мухаммаду ибн Рашиду, впоследствии ставшему эмиром, и она быстро стала любимой женой. Нынешний эмир родился у него от одной из жен, Муди. Туркийе начала объяснять Гертруде хаильскую иерархию. Теперешний эмир, шестнадцати лет от роду, отсутствует уже два месяца – ушел в набег на лагеря племени рувалла с отрядом из восьмисот человек. У него уже есть четыре жены и два маленьких сына. Высшей властью в отсутствие эмира является его помощник Ибрагим, брат главного советника и регента – Замиля ибн Субханга. Но сам Ибрагим благоговеет перед властной бабкой эмира Фатимой. Эта почтенная старушка умеет читать и писать, как объяснила Туркийе, и завязки королевского кошелька у нее в руках. Эмир к ней прислушивается, и люди с ужасом думают, что она может ему сказать, когда он вернется. У нее есть фавориты – но да смилуется Аллах над теми, кто вызовет ее недовольство! Гертруда мысленно отметила, что следует как можно скорее посетить Фатиму, и поощрила собеседницу к дальнейшим откровениям. Драгоценности, надетые на ней, объяснила Туркийе, принадлежат всему гарему и даются любимым женам или одалживаются для особых случаев. Как тиара Беллов, подумала Гертруда. Туркийе пообещала познакомить ее с Муди и другими женщинами гарема.
