Все последующие дни я перепробовала все, чтобы выбраться. Искала в пещере подсказки или скрытые люки. Толкала кольца. Трогала буквы. И наблюдала, пытаясь понять схему колец и значение серебряных символов. Надписи на них незнакомы, как и шепот ленты, обвивающей меня, словно прозрачный свиток нот. В последние мгновения я даже вижу слова, прежде чем они проскользнут в узкий просвет вокруг камня, когда кольца выравниваются. Но звук... некоторые слова звучат почти как шумерские.
И, кажется, я поняла.
Возможно.
Если нет, ну, хоть стукнусь головой достаточно сильно, чтобы поспать.
Скоро. Тиканье становится громче по мере приближения схождения. Символы начнут светиться ярче. А потом из самих колец появится шепот и поплывет по пещере, как змея из слов.
И точно по расписанию символы вспыхивают.
Я стою перед камнем, достаточно близко, чтобы дотронуться. Но не трогаю. Пока нет.
Тиканье нарастает, как пульс, отдаваясь в груди. Шепот раздается со всех сторон. Он извивается по пещере, будто проверяя границы. Движется, как призрак. Становится прозрачной, извивающейся строкой текста и звука. Я начинаю повторять слова, хотя не знаю их истинного значения.
Снова и снова. Громче и громче.
Все решает время.
Я хватаю ленту, когда она устремляется к просвету вокруг камня. Обматываю ее вокруг руки, повторяя слова, которые все еще наполняют пространство, и скручиваю ее по руке, как прохладный шелк. Кольца сдвигаются ближе к выравниванию.
Три.
Два.
Один.
Я протягиваю руку, хватаю камень и вырываю его из света.
Меня сбивает с ног силой удара. Я падаю на спину, но камень у меня. Он прижат к груди, и я не отпущу.
Я сажусь, пока кольца сдвигаются, наслаиваясь одно на другое от центра к краям. Ноги дрожат, когда я встаю и подхожу ближе. Завеса света становится прозрачнее, пока не мерцает, как легкая занавеска.
По ту сторону — бесчисленные нити разной длины, каждая мерцает переливающимися огнями. Некоторые из них черные, синие, серые, фиолетовые или золотые, но большинство разноцветные и сверкающие. Раздается постоянный звук разрезания. Время от времени конец одной из разноцветных нитей вспыхивает и исчезает.
Последние кольца на стене щелкают на месте, и легкий ветерок колышет нити света, отодвигая некоторые из них, чтобы я разглядела фигуру вдалеке. Кто-то сидит. Я не вижу лица, одежды или того, что он делает. Но слышу женский голос.
Металлический звон наполняет пещеру, когда кольца возвращаются на место, скрывая женщину и нити от глаз. Шепот ленты исчезает с моей руки. Тиканье прекратилось, кольца на стене не двигаются, но символы все еще светятся тускло. В ладонях у меня остается лишь легкое гудение турмалиновой сферы и больше вопросов, чем ответов.
Я прижимаю пальцы к метке и закрываю глаза, пытаясь почувствовать Ашена, но там ничего нет. Ни его эмоций под кожей, ни присутствия в жилах. Я сглатываю ком тревоги о том, что это может значить, перебирая мысли, мучившие меня все эти дни в заточении. Если бы он умер, я бы тоже умерла, да? А если он в другом мире? Ранен? Без сознания? В коме? А что если, а что если, а что если...
Я тяжело вздыхаю, открываю глаза и, перебирая кулон Эдии, смотрю на безмолвную стену.
—
Долго сижу совершенно неподвижно, вслушиваясь. Но ничего. Ни потрескивания силы Эдии. Ни мерцающего черного шара. Только легкое плескание черной воды у входа в пещеру, которое кажется утешением после бесконечного тиканья колец.
Я поворачиваюсь ко входу с турмалиновой сферой в руке. Похоже, придется плыть. Не знаю, как удержу эту штуку, если Крюконог решит прокатить меня еще раз. Чувствую, что должна держаться за этот камень, чего бы это ни стоило. Так что постараюсь. Или умру, пытаясь.
Я уже готова шагнуть в завесу воды, когда поднимается ветер, унося с собой биение сердца. Позади раздается звук, похожий на потрескивание огня. Я кладу сферу к ногам и медленно поворачиваюсь, отчаянно надеясь, что это не галлюцинация невыспавшегося мозга.
Это шар из звезд, сверкающих и падающих в черном пространстве.
— Белла, где, черт возьми, ты была, лока?1 — говорит Эдия, выходя из черной сферы. Ее широкая улыбка ослепительно бела на фоне темной кожи. Глаза блестят от непролитых слез.
Я хрипло смеюсь, и слезы жгут мои глаза.
— О, заткнись нахер, — бросаю я и бегу в ее объятия.
Я врезаюсь в лучшую подругу, и меня накрывает облегчение, как никогда. Мы обнимаем друг друга, смеемся и плачем. Задаем вопросы, не дожидаясь ответов.
