Первым нас нашел Алессандро.
Он скользнул в комнату, упираясь в стену. Его глаза окинули взглядом комнату, от шока расширившись. Но он не пошел ни за дедом, ни за осколками окон, ни за своей семьей. Он подошел прямо ко мне, обхватив мои щеки руками.
«София», - прошептал он. «София, София, моя София».
Похороны были морем черного.
На кладбище были растянуты темные куртки и зонтики, сотни людей сбились в кучу на траве и могилах. От Роккетти до политиков и соперничающих боссов мафии - все пришли засвидетельствовать свое почтение. На краю, прижавшись к забору, ждали со своими фотоаппаратами папарацци, одновременно взволнованные и опасаясь похорон печально известного дона.
Я стояла со своей семьей, прижимая к груди моего драгоценного сына. Ему несколько дней, и он уже присутствует на своих первых похоронах. К сожалению, при его жизни будет еще много похорон.
Мой муж стоял рядом со мной, его глаза были скрыты за темными очками. Но по напряжению в его плечах, по тому, как он давил на мою поясницу, я знала, что Алессандро не был доволен и чем раньше закончились похороны, тем лучше.
Рядом с моим мужем стояли Сальваторе-старший и Энрико. Дети Дона. Ни одна из их любовниц не присутствовала - ни Эйслинг, ни Сэсон не разрешили стоять вместе с семьей на таком мероприятии. Хотя, уверена, никто из них не расстроился из-за такой договоренности.
Мой шурин стоял за отцом, пустые глаза безразлично блуждали по плакальщикам. Время от времени его взгляд останавливался на Данте в моих руках, а на его лице появлялось странное выражение.
На похоронах присутствовало так много других влиятельных людей. От Патрика Макдермотта , Дона из банды Макдермотта , до Мицудзо Исида, короля якудза Нью-Джерси. Ломбардцы, Чены, Фиихи; от Нью-Йорка до Лос-Анджелеса, все пришли засвидетельствовать свое почтение, оплакивать дона Чикаго.
Их присутствие было одной из причин, почему мой муж был таким напряженным. Пока я разложила цветы и питание, охраной занимался Алессандро. В течение нескольких дней я наблюдал, как он работал, чтобы выяснить каждую проблему, каждую опасность, прежде чем они произошли. В конце концов, мафиозному боссу нечего было глумиться, а их всего больше дюжины? Рецепт катастрофы.
Но до сих пор короли преступности вели себя прилично.
Меня не волновал иностранный мафиози. Вместо этого мое внимание было направлено исключительно на моих собратьев Роккетти.
Священник отошел от могилы, дочитав псалом. Он взывал к Богу с такой страстью, что я знала, что этот бедняк просил - умолял - чтобы Небесный Отец впустил дона Пьеро. Потому что давайте посмотрим правде в глаза, дон Пьеро пошел прямо вниз и теперь, вероятно, курил сигары с Дьяволом.
В моих руках Данте издал тихое мяуканье. Я глянул вниз и был вознаграждена видом просыпающегося сына. Его маленькие глазки изо всех сил пытались приоткрыться, голубизна их тревожила, но временно. Я могла видеть, как он изо всех сил пытается разглядеть мое лицо, скрытое за черной кружевной вуалью.
Я нежно погладил его по лбу пальцем. «Тише, дорогой, - прошептала я, - все почти закончилось».
Алессандро наклонился. «Он голоден?» Его горячее дыхание щекотало мне ухо, вызывая дрожь по спине.
«Его нужно покормить через полчаса». Я поцеловала нежную кожу нашего сына. Данте сморщился, но не выглядел недовольным. Он прорабатывал свои мускулы, играл с ними, пока не корчил смешные рожи, от которых я фыркала от смеха.
Я улыбнулась Алессандро, который уже смотрел на меня сверху вниз. Его темный взгляд прожигал кружевную вуаль, согревая мои щеки.
Инстинктивно я потянулась и поправила его галстук. Я, вероятно, поправляла его прическу и костюм более десятка раз, и все же они продолжали спутываться или шевелиться, либо из-за общего раздражения моего мужа, связанного с необходимостью наряжаться для приличия, либо из-за непогоды.
С другой старый друг Дона Пьеро встал, чтобы произнести мягкую речь, его глубокий голос вызвал слезы у толпы. Я уже плакала - было бы грубо не плакать.
Я подняла глаза к небу. Октябрь в Чикаго был приятным, даже если нависла угроза дождя. Будем надеяться, что Мать-природа выстояла бы за нас сегодня. Я была не в настроении бродить по грязи.
Наконец, выступления подошли к концу. Семья менялась, выстраивалась в очередь, готовая индивидуально засвидетельствовать свое почтение.
Первыми пошли сыновья и брат дона Пьеро. Тото бросил грязь на гроб с небольшим вниманием, выглядел почти раздраженным всем этим испытанием. Энрико и Карлос-старший проявили больше сдержанности, бормоча тихие слова, которые исчезли на ветру.
Мы с Алессандро шли за его старшим братом. Я смотрела, как мой муж поднял землю, сжимая ее в руке. Мы вместе стояли на краю ямы, глядя на сияющий гроб, в которой наконец-то отдыхал Пьерджоржио Роккетти.
«Какие-нибудь последние слова?» - тихо сказал мне Алессандро.
Я посмотрела на гроб Дона.
Усталость от рождения новорожденного не помешала моему мозгу обдумывать последние минуты жизни Дона Пьеро. Я проснулась с запахом металлической крови в носу, звук выстрела звенел в моих ушах.
