Теперь во взглядах соседей, знакомых и даже слуг ей чудилась насмешка, в каждом небрежном или шутливом слове слышался язвительный намек. А однажды случилось то, что повергло ее чуть ли не в отчаяние.
Марина решила пойти в аптеку Эрмирио, надеясь там осторожно выведать какие-нибудь новости о Донато. Но дойти до аптеки она не успела, потому что на улице между греческим и латинским кварталами перед ней вдруг с вызывающим видом остановилась молодая красивая женщина. Незнакомка была одета в платье с плотно прилегающим лифом и широкой складчатой юбкой, ее темно-пепельные волосы были перехвачены обручем, но не закрыты чепцом или покрывалом, что могло свидетельствовать о незамужнем положении красавицы. Она оглядела Марину с головы до ног и, подбоченясь, с усмешкой сказала:
— Так вот ты какая, Марина Северская. Я нарочно шла, чтобы посмотреть на тебя вблизи. Да, ты и впрямь недурна. Недаром же Донато не смог тебя пропустить.
У Марины вспыхнуло лицо от столь двусмысленной похвалы этой грубоватой красотки, которая по виду и разговору могла быть дочерью торговца или трактирщика из генуэзского квартала. Но, решив не показывать своего невольного смущения перед наглой девицей, Марина вскинула голову и дерзким тоном спросила:
— А кто ты такая, чтобы обсуждать меня и мою внешность?
— Кто я? — незнакомка лукаво ухмыльнулась. — Ну, положим, я та, которую Донато тоже любил, хоть и недолго.
— Какое мне дело до тебя и твоих любовников? — пожала плечами Марина и повернула обратно.
— Куда ты? Ты ведь шла в другую сторону! — насмешливо крикнула ей вслед незнакомка.
Марина решила не оглядываться, но тут ее сзади кто-то тронул за локоть, и она, невольно вздрогнув, остановилась и повернула голову. Перед ней возникло шутовское лицо известного приживала и пересмешника Давида.
— Хочешь знать, кто эта девица? — кивнул он в сторону незнакомки. — Так я тебе скажу: это Бандекка из трактира «Золотое колесо».
— Бандекка?.. — Марина непроизвольно бросила взгляд на красотку, которая теперь удалялась по улице, покачивая бедрами и вертя во все стороны головой. — А почему ты решил, что меня интересует эта трактирная девка?
— Ну, она не совсем девка, то есть не совсем шлюха, — с шутовскими ужимками уточнил Давид. — Она в каком-то родстве с владельцами «Золотого колеса». И, надо сказать, без нее это заведение не пользовалось бы таким успехом, а потому она там чувствует себя почти хозяйкой. Так что ты не очень презирай ее, сестричка.
— А иди-ка ты прочь, братик, — сказала Марина сквозь зубы и зашагала обратно к своему кварталу.
Но Давид, увиваясь вокруг нее и гримасничая, продолжал приставать с разговорами:
— А хочешь знать, почему она тобой заинтересовалась? Ну, не делай вид, что тебе это безразлично! У Бандекки были любовные дела с тем самым латинянином, который привез тебя в Кафу.
Марина одновременно желала и отделаться от назойливого собеседника, и узнать от него об отношениях Донато и Бандекки.
— Но, по-моему, она недаром ревнует к тебе, — продолжал Давид. — Ты красивей ее и, уж конечно, образованней, благородней. Любой генуэзец мог тобой увлечься. Да что там говорить о генуэзских бродягах! Тут некий весьма родовитый и уважаемый господин ищет с тобой встречи, даже попросил меня помочь в этом деле.
— Какой господин? — насмешливо спросила Марина. — Твой давний патрон Варадат? Так он же вроде женился, и, говорят, жена твердо держит его в руках.
О Варадате и вправду было известно, что, поистратившись на свой выкуп у татар, он поправил дела женитьбой на богатой вдове — немолодой, но очень властной особе, которая сумела подчинить себе своего незадачливого мужа.
— Нет, Варадат перестал быть моим патроном, — скривился Давид. — Я говорю не о нем, а о другом человеке, который не только родовит, но и весьма хорош собой. Знаешь, кто это? Константин из квартала Дуки.
— Константин?.. — удивилась Марина, услышав имя того, кто был когда-то предметом ее первых девичьих мечтаний. — А его жена Евлалия знает, что он нанял тебя в качестве сводника?
— Евлалия — женщина недалекая и, слава богу, не такая мегера, как Варадатова супруга. И я ни к кому в сводники не нанимался, просто по собственному разумению решил сделать доброе дело. Константин недавно признался мне за чаркой вина, что ты ему нравишься — особенно теперь, когда вернулась в Кафу после исчезновения.
— Значит, вот каков Константин! Вначале мою подругу Зою лишил доброго имени, а теперь хочет и меня?
— Ну, твое доброе имя, сестричка, уже и так пострадало. Тебя же в Кафе почти похоронили, а ты вдруг явилась вся такая красивая, соблазнительная. — Давид прижал к губам три сложенные в щепотку пальца и чмокнул. — Словно в гареме побывала и там выучку прошла.
— Дурак, наглый болтун! — вскрикнула Марина и, толкнув Давида обеими руками, быстро зашагала прочь.
