И то, что она скрывает информацию, вызывало ярость в груди, прорывая силу наружу, на которую тут же откликнулись стихии вокруг.
- Фарео, - прорычал он, сжав хрупкие плечи, - скажи всё, что ты знаешь.
- Только имя, Властитель, - она даже не испугалась выброса его злости, - Каддамах. Она бесполезна. Амулет придёт к Вам, Властитель.
Лемийди всегда говорили полу загадками. Раздражающая черта их расы.
- Ты знаешь о культе Чёрной Звезды?
- Слышала, - Фарео взяла кинжал с борта купальни, поднося его к груди Властителя. Вода от выброса его Дрэйра начала сильно нагреваться, но он был слишком озабочен проблемой гражданской войны, чтобы обращать внимания, - сильный маг, абсолют, ими управляет, так говорят.
- Что-то слишком много их развелось, я знаю только об одном, - он с отстранённостью наблюдал за порезом на своей коже, из которого сочилась кровь.
- Нет. Не он, - она правильно поняла, о ком он предположил.
Фарео отложила кинжал, накрывая ладонью свежую рану, впитывая вырывающуюся силу. В этом была истинная ценность их расы: они забирали ту лишнюю энергию, сжигающую дотла сильнейших магов. Или сводящих их с ума. Энергия не может уйти в никуда. Лемийди она тоже не передается – они как носители забирают её, а после отдают изначальным стихиям. В саму природу, залечивая её раны.
В самом начале конца Принц предполагал, что лемийди смогут излечить их мир, убрав скверну в виде Фраатх Ур. Но ошибся. Не сработало.
- Фарео, я повелеваю тебе, приведи бродяжку с Амулетом. В ином случае, я открою охоту на каждого члена братства наёмников, я выжгу дотла их логово. Приведи её мне.
- Сделаю всё что в моих силах, Властитель.
Видение черноты прошло так же внезапно, как и появилось: всё тот же чарующий грот, освещаемый «звёздами» и кристаллом в центре озера, только сейчас здесь находиться было жутко страшно.
Решила закругляться с водными процедурами. Волосы были настолько жирными, что я даже физически ощущала их маслянистость. На улицах Сейрина, когда я уже отчаялась найти работу, сидела однажды на площади вдоль магазинов с оловянной миской, в которой уже пару дней как мелочи не прибавлялось, и старалась припоминать, нет, не прошлую жизнь, а рассказы бабушки. Тогда она рассказывала, как они справлялись без современной химии в вопросах по уходу за собой. Даже будучи бродяжкой я следила за гигиеной. Старалась.
Вода в стоках, близ которой я жила, была ледяной, отчего стирка и мытье превращалось в пытку. У меня раздулись пальцы и суставы, постоянно болели руки, видимо от того, что застудила нерв или что-то вроде того. Я вообще не помню, когда был последний день, когда у меня хоть что-то не болело.
Но одно из рассказов бабушки я запомнила и проверила: голову можно мыть золой. Запах не очень потом, будто от вековой пыли, но от жирности волос избавляет наверняка.
К тому же, зола неплохо пенится. Как и сейчас, достала мешочек с золой, которую припасла с кухни, с какой-то ароматной специей красного цвета (для души), намылила голову, на долго не закрывая глаза, вдруг опять открою уже в темноте?
Выбежав из ванны-озера, наспех обтёрлась пёстрым платьем и втиснулась в подростковые штаны и остановилась. Давно у меня не было времени разглядывать себя ни в зеркале, ни без него.
К уродству я вроде как привыкла, но тот факт, что у меня живот впал, болезненным видом проступают рёбра и налезли ну очень маленькие штаны – привёл в ужас.
От меня прежней ничего не осталось. Даже тела, я ненормально тощая, даже не худая.
Я бы не пережила зиму.
И не переживу, если дам повод, хоть малейший, вышвырнуть меня вон.
Обратно в свои апартаменты, покои, - не знаю, как их обозвать, но точно не комнатой, я добралась на удивление быстро. Лишь дважды заблудившись.
Один раз повезло, и я попала в некий склад, где с высоту человеческого роста стояли ящики. Один, пустой, решила взять себе. Дальше совала свой нос из чистого любопытства, а вдруг, что-нибудь интересное? Куски металла, пряжи, отрезы, хорошие шкуры, пергамент, чернила – и это только первые два ящика открыла. А вот крепкая нить с костяной иглой пригодятся, забрала с собой. Как ещё один чёрный плащ с капюшоном, но на этот раз несколько короче «моего».
По возвращению в свой каменный закуток меня ожидал ещё один «сюрприз». Записка!
Язык дался мне с трудом и не окончательно, я жутко устаю, когда приходится с кем-то долго разговаривать: проматываю сказанную фразу в голове, чтобы лучше понять, не все ведь говорят медленно, чётко и с расстановкой, дальше перевожу на русский, после чего продумываю на русском ответ с теми словами, что мне уже известны, и лишь потом вновь перевожу на гаркающий местный язык. Тяжело, тяжелее английского, который с каждой колонки рвался в прошлой жизни.
А вот читать не научилась. Здесь в ходу были иероглифы, напоминающие земной идиш, так что учиться по объявлениям на улицах – идея заведомо провальная.
Сейчас стояла, уставившись в аккуратные символы и гадала: это список моих дел? Любовное письмо? Акт приёмки-сдачи услуг? Смачный анекдот, что здесь, блин, написано?