- Одежда имари, но не имари, - ко мне подошла старуха со шрамами на лице, как у девушек в доме работорговцев.
Здесь у многих людей они были.
- В дом не пущу заразу, вынесу отвар, - она исчезла в дверях дома, возле которого я без сил упала.
Вернулась она быстро, неся перед собой дымящуюся пиалу, к которой я жадно припала, ощутив знакомый аромат кореньев.
- Беглая, - она наблюдала, как в два глотка опустошила обжигающий отвар, - волосы яркие, цвета заката. Таких нет, тебя найдут.
- С-спасибо, - слабо поблагодарила.
Я только собралась попроситься переночевать и поесть, как она предложила сама:
- Хозяина нет, завтра будет. Помоешься, поешь, приберёшь дом и уйдёшь своей дорогой.
Не знаю, хватит ли сил сделать уборку, но придётся либо постараться, либо буду ночевать на улице, пожираемой лихорадкой.
Как же я ошибалась – здесь мне никто не поможет.
Старуха позволила мне помыться, поморщившись при виде ран на спине. Тёплая вода в лохани негой обволакивала уставшее тело, с кучей ссадин. Было так приятно, тепло и это ощущение безопасности, которое успело забыться, оно заставило расслабиться и задремать.
Поспать мне не дала старая имари, оплеухой выгнав из ванной.
Всё еще слабая, быстро оделась и принялась выполнять мелкие поручения, сжав зубы и терпя боль, лишь бы она не выгнала меня на улицу и дала поесть, как обещала.
Каменный дом внутри был достаточно красивым, стены которого украшали гобелены, шкафы с книгами, витрины с непонятными предметами. Они были странной формы, напоминая драгоценные камни, светились изнутри. Я подошла поближе, чтобы рассмотреть получше, и застыла, в шоке глядя в свое отражение.
Я была изуродована. Красные волосы потускнели, но лицо… Оно было в оспинах, в жутких заживших язвах, которые стёрли былые черты, оставив лишь облик монстра. Особенно губы, некогда пухлые, красивой формы – они исказились, притворяя моё лицо в перекошенную гримасу.
- Плачешь? – Старуха тихо подошла сзади, наблюдая за тихими слезами, - откуда такая? Выпороли с ядом трахтена. Красивая, видать была. Сейчас навсегда такой будешь. Маг не поможет. Даже если деньги найдёшь, скорее стражу позовёт.
Сил говорить не было.
Я попрощалась с прошлой жизнью, а сейчас попрпощалась и со своей внешностью. Причём последнее далось гораздо сложнее.
Ночь прошла в тёплой постели с относительно полным желудком.
А на утро, стоя посреди торговой улицы, на меня обрушилась жестокая реальность: я – никто.
Отвар старухи помог почувствовать себя лучше, жар спал.
Я пыталась найти работу, но меня гнали прочь, как прокаженную. Голод пожирал изнутри. Я была готова опуститься до торговли телом, но от моего лица отворачивались буквально все. Даже мужчины-имари, которые работали в порту.
Весь рабочий класс, был имари. Кроме некоторых торговцев.
Быть бродяжкой – значить быть невидимкой, пока не начнёшь приставать к людям с просьбой о подаянии.
Плавая между апатией и любопытством, я прислушивалась к людям и прочим существам.
Магия здесь была и приравнивалась к чему-то вроде высшего класса. Самые слабые маги не могли помочь Властителю в борьбе против Фраатха Ур - Тьмы, так что им просто позволялось вести своё нехитрое дело без отметок имари и прислуживания высшим, то бишь магам.
Я за месяц скитаний по городу много узнала, если не прерывалась на побеги от стражи, которые грозились выгнать наружу, либо сделать чего похуже. Хотя, куда хуже, я – уродина, живущая на улицах Нижнего города, самого опасного. В верхние ряды идти было опасно, чем выше уровень города, тем больше стражи и меньше людей и имари, одни лишь маги, который щелчком пальцев могли убить.
Порой хотелось подняться туда и покончить со всем этим, но страх побеждал. И некоторое отстраненное любопытство: почему бы не посмотреть, чем всё это закончится?
Порой я жалела, что сбежала. Там было тепло, и была еда. Была Ноэль. Могла ли я вытерпеть тот факт, что её насилуют? Оборачиваясь назад, да. Могла. Сбежала я и что дальше? Её, наверное, наказали за помощь мне, а я медленно опускаюсь всё ниже и погибаю на улицах каменной столицы.
Если найдут люди Фархана, то убьют, в месть за то, что сделала с их собратом. Я редко думала о факте убийства. Наверное, бродяжнечество выветрило из меня все муки совести.
Порой я ныряла в такую пучину, что опускалась до краж. Но так, чтобы не заметили, не смогла бы убежать. Смогу ли я убить опять? Наверное нет, но не потому что боюсь терзаний морали, в этом жестоком мире её просто нет, так зачем мне следовать? Скорее не смогу, потому что бессмысленно. Моё будущее не стоит чьей-то смерти.
Я даже не думала о том, кем я стала. О том, что жила в канализации, пусть и с чистой водой. Просто был новый день и новая забота, как раздобыть еду и как избежать побоев и стражи.
Как-то раз по городу пронёсся слух страха, будто ещё один город был поглощён тенями. Жители верили, что Тьма жива, населенная тенями прежних жизней погибших в ней солдат и людей. Что население мира привело к этой катастрофе, что Дрэйрой – силой природы, надо было пользоваться во благо, а не ради войн и обогащения.