Девушку окружал гул смешавшихся бесчисленных голосов — такого она ещё никогда не слышала. Отдельные голоса обступали её время от времени: торговцы во всеуслышание предлагали свои товары, знакомые приветствовали друг друга из разных уголков беспорядочной толпы, но их голоса меркли на фоне общего рёва. Весь этот шум с силой отдавался в ушах Келси, отчего её барабанные перепонки грозились вот-вот лопнуть, но тем не менее она находила этот хаос странно успокаивающим.
Когда они свернули за угол, на глаза ей попался один уличный артист. Он положил в вазу розу, сотворил ещё одну точно такую же вазу из ничего, затем роза исчезла и вновь мигом появилась во второй вазе. Келси приостановила свою лошадь, чтобы понаблюдать.
Фокусник спрятал розу и обе вазы, затем сунул руку в собственный рот и вынул оттуда белоснежного котёнка. Зверёк был, несомненно, жив; он изворачивался, и публика аплодировала. После кудесник подарил котёнка маленькой девочке, бывшей в числе зрителей, что визжали от восторга.
Очарованная этим зрелищем, Келси улыбнулась. Вероятно, он скорее был одарён необычайной ловкостью, нежели настоящей магией, но она не увидела ни одного промаха в безупречно выполненном преобразовании вещей.
- Мы подвергаем себя опасности, остановившись здесь, Леди, - прошептал Булава.
- Какой опасности?
- Это моё предчувствие. Но оно, как правило, меня никогда не подводило.
Келси встряхнула вожжами, и её лошадь снова рысцой поскакала вперёд.
- Этот фокусник, Булава. Я хочу, чтобы ты его запомнил.
- Леди.
День близился к вечеру, и Келси начало передаваться беспокойство Булавы. Удивление, вызванное огромной толпой, стало сходить на нет, и теперь, куда бы девушка не посмотрела, она чувствовала на себе взгляды других людей. Она всё яснее ощущала преследование и хотела одного - чтобы это путешествие поскорее закончилось. У неё не было сомнений, что Булава выбрал наилучший путь, однако девушке хотелось выйти на открытое пространство и, ясно видя грозящие ей опасности, при необходимости принять честный бой.
Но проблема была в том, что она не умела сражаться.
Хотя Новый Лондон был похож на лабиринт, некоторые кварталы выглядели более благополучными, чем другие. В состоятельных районах были ухоженные дороги, хорошо одетые горожане на улицах и даже несколько кирпичных зданий со стеклянными окнами. Однако в других районах тесно стояли дома из сосновой древесины без стёкол, и жители, ссутулившись и осторожно крадучись, ходили вдоль стен. Иногда Келси и Булаве приходилось проезжать сквозь облако вони, указывавшую на плохое состояние или отсутствие водопровода у домов.
«
Посреди особенно замызганного квартала девушка поняла, что они находились в районе красных фонарей. Улица была настолько узкой, что больше походила на проулок. Дома были построены из какого-то дешёвого дерева, неизвестного Келси, и многие из них кренились вбок настолько сильно, что ей было непонятно, как они до сих пор ещё стоят. Иногда до неё доносились пронзительные крики и звук бьющихся предметов. В воздухе звенел холодный смех, от которого её кожа покрылась мурашками.
Келси беспомощно смотрела из-под защиты своего капюшона, как бедно одетые женщины появились из перекошенных дверных проёмов и прислонились к стенам. Над проститутками царила атмосфера убогости: это нельзя было точно описать. Дело было не в их одежде, которая вряд ли могла удивить Келси своей вычурностью, и не в глубоких вырезах, открывавших большую часть тела. Что-то было в их глазах, которые казались единственно живыми на лицах даже самых сильных женщин.
Все они, и молодые и постарше, выглядели усталыми и помятыми. У многих из них были шрамы. Келси не хотела представлять себе то жалкое существование, которое им приходилось влачить, но она не могла контролировать свои мысли.
В её голове раздался голос Карлин: «
«
