Он ухватился за край зеленого сукна и сдернул его. Ткань еще не успела упасть, как Жавеля одолело предчувствие чего-то ужасного, что было даже хуже его кошмаров, и ему захотелось зажмуриться. Но было уже слишком поздно, полотно упало, и первая его мысль была:
Это была клетка, широкая и приземистая, футов тридцати в длину и пятнадцати в ширину. С одной стороны была дверь, ровно такой высоты и ширины, чтобы через нее смог протиснуться человек. Прутья клетки и все остальное – пол, решетки и колеса – были, похоже, изготовлены из тирлингского дуба. Клетка была не такой надежной, как те, что Жавелю приходилось видеть раз в месяц в течение всей своей взрослой жизни, но все же выглядела достаточно крепкой и прочной.
– Я, черт возьми,
Торн пожал плечами.
– На что ты подписался, значения уже не имеет. Теперь вы все причастны к этой затее. Каждый из нас представляет опасность для другого. Дороги назад нет. Но не вешайте нос! Я уже завершил переговоры с Мортмином. Каждый из вас получит свою награду, как я и обещал.
– А в чем твоя награда, Арлен? – спросил священник, не сводя острого недоверчивого взгляда с чиновника. – Что ты надеешься с этого получить?
– Это тебя не касается. – Торн снова уставился на клетки. Глаза его сияли, как у ребенка рождественским утром. – Твой начальник своей наградой будет доволен.
– Сколько человек вмещает каждая клетка?
– Двадцать пять, может, тридцать. Детей еще больше.
Священник опустил голову, беззвучно шевеля губами. Жавель догадался, что тот боится высшей кары, как и он сам. Стражник оглядел огромный склад, накрытые брезентом нагромождения, которые он принял за кучи бревен. Жавель насчитал восемь штук. Он никогда не был силен в математике, но ему потребовалось лишь мгновение, чтобы подсчитать, сколько людей может туда поместиться.
Уже в сотый раз после отъезда из Цитадели Томас проклинал дождь. Как только он пересек Новолондонский мост, небеса словно разверзлись, и дождь непрерывно лил вот уже три дня. Стоял март, сезон дождей, но все же у Томаса было ощущение, что дождь был послан именно ему. Может, девчонка наколдовала грозу с помощью своего проклятого камня, а может, это была божья кара. Так или иначе, он промок до нитки. Прошло не меньше года с тех пор, как он в последний раз ездил верхом, и костюм для верховой езды оказался ему мал: мокрая ткань брюк уже до крови натерла ему бедра, и каждый шаг лошади отзывался болью. Мир для него теперь состоял лишь из четырех вещей: холода, ливня, боли и бесконечного чавканья копыт по грязи и лужам.
Его люди не жаловались, но и веселыми их было назвать нельзя. Их было всего трое; он обещал им награду по приезде в Мортмин, и лишь эти трое оказались достаточно глупы, чтобы поверить ему. Пайна он так и не нашел, о чем горько сожалел. Хуже того, никто из Кейдена не согласился поехать с ним, даже когда он обещал заплатить им вдвое больше, как только они доберутся до Мортмина. От наемников, конечно, не стоило ожидать верности, но он полагал, что сможет убедить хотя бы одного.
Но все же он смог прихватить с собой Кивера, а это уже кое-что. Интеллектом Кивер не сильно отличался от дубовой колоды, но его семья занималась доставкой продуктов в Мортмин, и он хорошо знал Мортийский тракт. Томас планировал съехать с тракта, как только Новый Лондон останется позади, но из-за непогоды пришлось отказаться от этой идеи, что, возможно, было и к лучшему. На дороге походные навыки не так уж необходимы, а Томас не обманывался: в вопросе выживания в лесу Кивер сильно уступал противнику, как и все они.
Однако и на тракте приходилось нелегко. Дорогу так развезло, что лошади тяжело дышали, с трудом выдирая копыта из тягучей грязи. Всякий раз, заслышав группу всадников, которая превосходила их числом, они были вынуждены съезжать с тракта, прятаться в кустах и ждать, пока дорога не опустеет снова. Томас планировал добраться до Демина за три дня, но теперь уже было ясно, что рассчитывать на это не стоит. На дорогу уйдет дней пять-шесть, и чем дольше он оставался под открытым небом, тем более легкой добычей становился.
