Я ждала. Взгляд ее устремился куда-то очень далеко, и я решила переспросить:
– Так о чем вы думаете? – Лоб Филиппы был озабоченно нахмурен, и морщинки ее не разглаживались, когда я очень осторожно водила гребнем по ее волосам. – Вам больно?
Два года назад она, отправившись с Эдуардом на охоту, упала с лошади и выбила себе плечо, которое плохо заживало, иногда причиняя ей серьезный дискомфорт.
Филиппа покачала головой:
– Нет. Только сердце щемит. Ты уж прости стареющей женщине ее причуды.
Я не поверила ей.
– И все-таки, о чем вы думаете, моя дорогая госпожа? – повторила я свой вопрос.
Она остановила мою руку, как будто больше не могла выносить этих прикосновений, но потом позволила продолжать и сказала, попытавшись печально улыбнуться:
– Жить проще, если ты уродлива, как я. Непривлекательная внешне женщина редко становится предметом зависти или злобных сплетен. Тебе должна быть известна эта истина. Я слышу, что говорят мои женщины, и ты, должно быть, тоже это слышишь.
Это было явно не то, что так болезненно задело ее, но я все равно позволила ей перевести разговор в то русло, какое ей хотелось. Ее простое лицо затуманила глубокая печаль. Филиппу нельзя было назвать миловидной и даже просто привлекательной, но сила воли этой женщины была пугающей, а красота души вызывала восхищение.
– Но вы вовсе не…
Она снова подняла руку, остановив мой гребень, которым я нежно водила по редеющим волосам.
– Я не красавица. И не нужно мне возражать, Джоанна. Но я знаю, что Эдуард любит меня. – Она слегка нахмурилась, глядя в зеркало, как совсем недавно это делала я. – Он всегда любил меня. Любил ради меня самой. – Она подняла на меня глаза, словно искала у меня подтверждения.
Что я и сделала от чистого сердца. Потому что передо мной была женщина, которую я по-настоящему любила. Единственная такая женщина.
– Конечно, Эдуард любит вас. Неужели вы в этом сомневаетесь? Он видит вашу красоту, красоту внутреннюю и внешнюю. Что толку, если, обладая привлекательным личиком, женщина лишена красоты духовной? А Эдуард все видит и любит вас за это. За все годы своего правления он не любил никого, кроме вас. – Я слабо улыбнулась. – А Томас любил меня. Моя душа не так прекрасна, как ваша, и никогда такой не будет. Я слишком эгоистична. Но Томас все же находил во мне что-то, достойное любви.
– Он упорно сражался за то, чтобы вернуть тебя. – Филиппа подняла голову, позволяя мне продолжить расчесывать ее волосы. – Но его жизнь словно была заключена в отдельный сундук от тебя. Ты могла бы сказать, любил ли тебя Томас больше, чем военную службу?
Этот вопрос удивил меня, и ответить на него я не смогла.
– Я знаю только одно: он говорил, что любит меня. – Ничего лучше я придумать не смогла. – И после окончания кампании он возвращался ко мне. В конечном счете.
– А ты любила его? – спросила Филиппа.
Я снова удивилась.
– Да.
– Ты любила его больше, чем любила выбирать свой собственный путь в жизни?
Я почувствовала, как расправляются мои нахмуренные брови. На этот вопрос я не смела ответить даже себе. В нем скрывалось больше правды про меня, чем мне того хотелось, хотя я никогда не отрицала своей преданности Томасу.
– Я не спрашиваю о том, что было у вас с ним, – пояснила Филиппа, видимо заметив, как сжались мои челюсти. – Просто я немного болезненно отношусь к тому, как быстро летят годы. А ты еще будешь счастлива. Я знаю.
– Я тоже надеюсь на это. – Встревоженная этим сопутствующим допросом, я продолжала расчесывать ей волосы длинными плавными движениями, пока она не отобрала у меня гребень.
– Сегодня вечером у тебя тяжелая рука.
– В соответствии с тяжестью на моем сердце, – извиняющимся тоном невесело попробовала пошутить я. Филиппа больше меня нуждалась в том, чтобы ее подбодрили. – Думаю, у Эдуарда есть какие-то планы на меня.
– Если и так, то мне он об этом не говорил. Сомневаюсь, чтобы он выдал тебя за кого-то, кто тебе не понравится. На примере нашей дочери Изабеллы он уже понял, насколько это рискованно. Нам больше не нужны скандалы на почве брака. Но кое-что я тебе все-таки скажу, если ты согласна выслушать меня. – Пальцы Филиппы цепко обхватили мое запястье, так что у меня не оставалось выбора, кроме как слушать ее совет; выражение ее лица вдруг стало серьезным, как будто она отчитывала одного из своих детей. – Ты должна освежить свою королевскую кровь. Должна поправить свою репутацию. Ох, Джоанна, дорогая моя девочка! Ты должна понимать, что твоей репутации был нанесен серьезный ущерб, несмотря на то что решение Его Святейшества вроде бы все загладило. И это можно сделать. Даже нужно. Твой будущий муж не должен думать, что ему подсунули подпорченный товар.
Она шлепнула меня по руке – большего королева по отношению ко мне никогда себе не позволяла.
