На протяжении всей этой тирады я сохраняла безукоризненно хорошие манеры. Отвечая обидой на обиду, никогда не победить. И даже ее выпады в сторону моей семьи и моих моральных устоев не вызвали ожидаемой ею реакции. Усвоив однажды, что в битвах побеждает жесткий контроль над собой, я теперь иногда и сама поражалась собственному самообладанию.
– Вы позорите свое прославленное имя.
Не отвечая, я сделала еще серию идеально точных стежков на поясе, который расшивала.
– Вам что, нечего сказать?
– Я подумаю над этим, миледи. – Улыбка у меня получилась тоже идеальной.
В итоге вдовствующая графиня оставила свои потуги заклеймить позором мою бедную голову, поскольку я так и не доставила ей удовольствия какими-нибудь легкомысленными ответами, за которые она могла бы ухватиться.
Уилл же просто старался не попадаться ей на глаза, и это было мудро с его стороны.
А что же король? Впервые в жизни я на себе почувствовала всю тяжесть бремени королевской немилости. Король был чрезвычайно недоволен. Он сам способствовал нашей с графом свадьбе, а теперь два самых многообещающих его молодых рыцаря вдруг сделали его предметом насмешек, и весь двор посмеивался над этой прискорбной ситуацией. А факт выкупа Эдуардом прав на французского коннетабля и великого камергера неожиданным образом стали тем
– Чего стóит ваша королевская кровь, кузина? – вопрошал он. – Вас воспитывали, чтобы ваше поведение было предсказуемым. Я чувствую, что вам стыдно.
Если под злобными стрелами графини Кэтрин я терпеливо молчала, то с Эдуардом делать этого не собиралась. Несмотря на то, что он мой король, я горделиво подняла подбородок и посмотрела ему прямо в глаза.
– Я не чувствую никакого стыда, потому что мне нечего стыдиться. Во всем этом деле именно со мной обошлись дурно.
– И все же я до сих пор не могу поверить, что никто не счел нужным рассказать об этом мне, – сердито проворчал он в очередной раз.
Королева Филиппа сожалела о происшедшем, но в ее упреках в мой адрес звучали непривычные стальные нотки, перекликавшиеся, к сожалению, с интонациями ее мужа.
– Как вы могли так поступить, Джоанна? Как вы могли повести себя столь легкомысленно и вопреки всем принципам вашего воспитания у меня? Я чувствую себя пристыженной, что вы так мало усвоили из того, чему вас учили.
Столько позора! В тот момент я также очень сожалела о случившемся. В глазах королевы стояли слезы, и мне было крайне неприятно быть их причиной, потому что ее любовь ко мне была всеохватывающей и не знала границ. Но я отбросила мысли о позоре в сторону, поскольку не чувствовала себя виновной.
– Я полюбила его, – сказала я, повторяя простой довод Томаса. Сколько раз мне еще нужно будет заявить об этом публично? И уж королева Филиппа должна была меня понять. – И до сих пор люблю. – Ей была известна власть этого чувства. Она влюбилась в Эдуарда с первого взгляда еще совсем юной девушкой, встретив его при дворе своего отца, а потом горько рыдала при его отъезде, считая, что больше уже никогда не увидит его. Это была очень красивая история. Конечно, она должна была понять меня.
Но я напрасно рассчитывала на понимание королевы.
– Люди нашего положения иногда обязаны отодвинуть любовь на второй план.
Я уже открыла рот, чтобы ответить ей. Сама-то она свою любовь никуда не отодвигала, и ее родители поддержали ее союз с наследником трона и будущим королем Англии, тогда как моим выбором в этом плане я похвастаться не могла. В свете чего я предусмотрительно решила сдержаться.
– Простите меня, мадам, если разочаровала вас.
– В сложившейся ситуации я даже не вижу для вас какого-то счастливого исхода. Как все это может быть улажено? При данных обстоятельствах удовлетворительного брака у вас ни с одним из них просто не может быть. Вы всегда были своевольной девочкой, – раздраженно закончила она.
С этим, конечно, не поспоришь.
Тут я встретилась глазами с Изабеллой, которой уже исполнилось полных пятнадцать.
