Но тут ничего нельзя поделать было — и мы с шаманом, неразлучные, как Тру-ля-ля и Тра-ля-ля, отдохнули, пока сохли волосы, в кружевной тени террасы, и всё это время — раздеваясь-одеваясь, выныривая с мокрой головой из бассейна, расслабившись под июльским ветерком на террасе, приходилось в самые неожиданные моменты реагировать на бряканье чёток.
Уставшими ногами бредя к кровати, наткнулась на матрас, разложенный рядом с нею на полу. С подушкой и одеялом. Поняла, что гостить шаман собрался прочно, и только вздохнула. Не шутил, значится, что если меня проберёт, то он будет сидеть рядом с маленькой комнаткой. И, надо думать, побрякивать проклятыми чётками. Но думать ни о чём не хотелось, и я счастливо залезла под одеяло и уснула. Спала долго. Здорово меня Глоренлин загонял.
Открыла глаза в чернильной, бархатной июльской тьме. Тихо полежала, просыпаясь. С неизбытым ужасом вспомнила прошлую ночь. Для Глоренлина это был пикник с земляничным чайком, а вот мне… когда шли обратно, в зловещей полутьме слышались тяжёлые шаги и уханье. Хотелось побежать куда глаза глядят, и останавливал лекторский тон шамана:
— Это меречь. Когда слышишь такие звуки, ни в коем случае не надо бежать от них. Охотящаяся меречь быстро двигаться не может, но способна насылать морок, и, когда убегаешь от шагов и хохота, на самом деле бежишь к ней в пасть. Если слышишь подобное — нужно спокойно идти на звук, а не убегать от него.
Запомнила я всё хорошо, но от науки этой икалось, да…
Не считая последующей встречи с омелой.
Помню сказочку, в которой герой, сиротинушка, ходил по свету и спрашивал у разных чудовищ: «Ты ли смерть моя, ты ли съешь меня?» — и слышал в ответ: «Я не смерть твоя, я не съем тебя», — но однажды услышал:
«Да, я смерть твоя, и я съем тебя!» — и был съеден.
Боже мой, и ведь некоторые психологи ещё уверяют, что русские сказки лучше того же «Гарри Поттера» уж тем, что якобы чётко разделяют добро и зло и приучают к мысли, что для получения чего-либо нужно что-то делать. Нет, понятно, что разные люди, читая одну и ту же книгу, всё равно читают разные книги, но чтоб так вот…
Русские сказки — это хтонические ужасы, слегка замазанные анекдотами и бытом. Ужаснее сказки «Липовая нога» я не знаю ничего. «Скрипи-скрипи нога, скрипи липовая…» По сёлам спят, по деревням спят, а ужас ищет героев — и находит.
Но вот и я познакомилась со своей смертью. Или с бессмертием, которое без смерти оказалось недостижимым. Очень трусила такого бессмертия. Однако понимала, что отказываться от чести бесполезно. Уговорят. А мне будет стыдно за малодушие. Высокородные пели и танцевали для омелы, и проводили обряды, и из кожи вон лезут ради маленькой меня. Это судьба, и я принимаю её.
Полежала, повздыхала и собралась встать. И тут же с содроганием вспомнила, как среди дня побежала, не проснувшись толком, в туалет, и наступила эру Глоренлину на живот, совершенно забыв, что шаман спит внизу. Или не на живот, а пониже, судя по реакции… Впрочем, он тоже пару раз меня будил, брякая чётками. Будем считать, что квиты. Но как так-то, эльфы же должны даже во сне опасность чувствовать…
Тихонько опустила руку, и, нащупав матрас и неподвижного Глоренлина на месте, осторожно полезла с кровати с другой стороны. В такое время его величество наверняка либо на террасе сидит и винище лакает, либо спит. И сегодня я не постесняюсь его разбудить. Раз он консорт, так пусть отдувается. Я хочу забыться и согреться. И я соскучилась — по жару, который источает его тело, когда лежишь под ним, по его губам и рукам… и прочему. Для меня в этом болоте как будто целая жизнь прошла, и намёрзлась я там во всех смыслах.
Нашарила в ногах сброшенную одежду и только завернулась в неё, как шаман сказал совершенно не сонным голосом:
— Не ходи, богиня. Его там нет.
И на моё удивление пояснил:
— Все ночи, начиная с сегодняшней, король будет проводить обряды, связанные с предстоящим праздником. Именно он понесёт тебя в огонь, к этому нужно готовиться.
Ишь ты, стало быть, не фунт изюму смертность-то сжечь…
— Кроме того, до праздника ему придётся соблюдать специальную диету, и… — тут эру Глоренлин помялся, — пост.
Вот жалость-то! Ну до чего же не ко времени! Я старалась не думать, понимая, что Глоренлин читает меня, как открытую книгу, и с недовольным вздохом забралась обратно под одеяло. Вот прямо сегодня — да, мне хотелось, чтобы король утешил меня телом. Или, если уж ему совсем не хочется, хотя бы за ножку подержал. Он умел показать небо в алмазах, поласкав только ступню.
