— Всё прошло удачно, Блодьювидд. Смерть покинула тебя, — и, с обеспокоенностью, — ты не сердишься, что я тебя убил?
Я в этот момент думала, не сердится ли он, что я его мясником назвала, и соображала, как бы потактичнее свалить это на расстройство чувств из-за стрессу. Взяла Леголаса за руку и вздохнула, упираясь лбом в его грудь. И мы так постояли молча, более ничего друг у друга не спрашивая.
Оказалось, что все уже поели и празднуют. Мы тоже поедим и пойдём посмотреть на состязание лучников. Следующие ночи — песни, танцы и всяческое веселье, которое будет продолжаться трое суток. Благородные сидхе, я смотрю, горазды праздновать…
Вот помню, отдыхала как-то в Финляндии. Огромное озеро, на изрезанных берегах которого стояли домики, и казалось, что тут никто не живёт, кроме меня, так тихо было. Однако с наступлением субботнего вечера всё менялось: на остров посреди озера съезжались моторки, и всю ночь на маленькой эстраде наяривал, фальшивя, но от души, любительский оркестр. А финны плясали, как дураки, и только под утро шабаш расползался. Вот и эти…
Мне же было смутно даже после еды, но посмотреть на состязания я отправилась: интересно, как же они в темноте стрелять-то будут.
Таинственная и удивительно прекрасная в свете сияющих древесных грибов, светлячков и искроподобных мошек поляна, на краю которой мы стояли, производила странное впечатление: празднично, но эльфы казались молчаливыми призраками. Мишени были далеко, и я их плохо видела, однако при удачных попаданиях разлетались фейерверком золотистых бабочек, что очень радовало глаз.
— Это начало, пока ничего сильно интересного, отборочные состязания, — принц составлял мне компанию и одет был по-княжески — в белое и длинное. Удивившись, спросила, почему он не участвует в состязании.
— Богиня, я из первого же тура вылечу с позором, — Леголас чему-то засмеялся.
Посмотрел на моё лицо и поспешил пояснить:
— Руки до сих пор трясутся. Я от сегодняшнего выстрела буду дня три отходить. И — самый важный турнир я выиграл. Выстрел удался. Но было очень больно и страшно в тебя стрелять.
— Немудрено. Блодьювидд, видела бы ты себя со стороны: огромные оленьи глаза, полные ужаса и обречённости… но ты молодец, держалась достойно. И хорошо, что аранен смог заставить тебя рассмеяться. Всё прошло удачно, — владыка подошёл тихо, как кошка, и мурлыкал так же, — пойдём, нам нужно поговорить.
Мне по-прежнему было как-то невесело. Услышав тихие хлопки, обернулась: неподалёку, под ивами, в листве которых плавали светлячки, откупоривали бочки с вином и сидром и тут же разливали желающим в свёрнутые фунтиком листья. О, фуршет! Может, сидр разгонит тоску? Я было дёрнулась в ту сторону, уже представляя влажную холодность и податливость бокала, сделанного из листика, и сладкую колкость пузырьков сидра на языке, но владыка остановил вопросом, от которого у меня челюсть отвалилась:
— Блодьювидд, ты же по-прежнему хочешь ребёнка? — он скорее утверждал, чем спрашивал, зная ответ, — тогда лучше не пить. Если у нас и получится, то сегодня. Причина твоей печали вполне физиологична: я снял заклятие, наложенное ещё осенью. Тело привыкает, поэтому тебе неуютно и печально, и немного потряхивает, да? Это очень хорошо. Сегодня вероятность беременности наивысшая.
Трандуил протянул мне кубок, поданный возникшим из корней и теней брауни:
— Выпей это. Полюбуйся на состязания в твою честь, пока Эарендиль не подойдёт к Вильварину, созвездию Бабочки, и пойдём. Это лучшее расположение звёзд для того, чтобы зачать.
Глотая тягучее зелье со вкусом пыльцы и ванили, думала, почему Трандуил сам, почему не отдаст сыну, ведь у Леголаса-то детей нет? Неужто владыка не хочет внуков?
— Потому, что ты мне обещала. Не ему!
Ух, какие у владыки глаза стали! Как у чистого, светлого эльфа, которого собирается подло обмануть человек, не имеющий чести. Не гневные, а потрясённые, неверящие. Ну да, разговор-то был, и я говорила, что хочу ребёнка от него. А сидхе дьявольски чувствительны к произнесённому слову, и Трандуил правда поражён. Торопливо покивала, соглашаясь — лишь бы он не смотрел так потерянно, и была довольна, что король не обиделся. Приобнимая, зашептал, прикасаясь бархатистыми губами к уху:
— В первую ночь Середины Лета проходят соревнования лучников в честь богини и стрелка, выпустившего бабочку её духа.
Угу, «выпустившего»! Да он вышиб её, как пробку из бутылки! Клятые алиены!
Трандуил только ухмыльнулся:
— Как видишь, даже мишени разлетаются бабочками, и зрителей обносят леденцами на палочках в форме бабочки. Пососи, это карамель с травками, стимулирующими чувственность, — и владыка цапнул конфету с проплывающего мимо подноса, который нёс почти невидимый в зыбком свете и тенях брауни.
Обсасывая колючие кружева леденцовых крылышек и запивая приторным зельем, вздыхала и думала, что у меня кое-что слипнется, а владыка продолжал:
