И тут мне лучше никак себя не оценивать. Я была в раздрае и скучала по Ганконеру. И по Эрин Ласгалену и всему, что оставила в нём. И боялась будущего, в котором могло ждать всякое и страшное. Тосковала, печалилась. Было ужасно одиноко. Просидела вечер на террасе, сжавшись и обхватив коленки.
На следующий день зашла в библиотеку. Старец тут же оставил занятия, упал лицом вниз и запричитал. Не услышала в его стенаниях истинного страха. Кажется, он просто так выражал возмущение моей распущенностью. Походила между частично заполненными шкафами, но ничего не выбрала, завывания мешали. Поняла, что он прогнёт меня под себя: я буду, наверное, ходить в библиотеку в парандже и в сопровождении служанок. Мысль эта настолько почему-то уела и расстроила, что почувствовала себя совсем вялой и несчастной. Поскулила, лёжа в кровати. Указала, куда поставить оперативно принесённую настоечку мандрагоры и продолжала, пока не забылась.
Очнулась от того, что огромный, очень шершавый язык лижет пятку. Пошевелила ногой и почувствовала, как её игривенько так прихватывают скользкие здоровенные клыки и прижимает пушистая лапа со втянутыми когтями. Полежала ещё, нежданно сомлев от массажа ног языком тигра. Кошачья тактильность — она такая приятная и ни к чему не обязывающая, да… Оказалось, тигры любят обнимашки, почесушки и прочее, и как-то неравнодушны к ногам — всё время норовили лечь рядом, подкатиться, потереться о них. Когда рядом с тобой живут, дышат и излучают довольство кошки, да ещё и такие огромные — и сама как-то… довольнеешь. А их огромные розовые носы! А голубые, довольно щурящиеся глазки! А усики!
И они порывались таскаться со мной везде — в баню, в сад, куда угодно. Были сытыми, упитанными — и при этом интересовались человеческой несерьёзной едой. Позолоченные финики, во всяком случае, им очень заходили.
Поэтому Темнейший, вернувшийся на третий день к вечеру, застал картину, полную разврата: я в дезабилье сидела на террасе, положив ноги на пушистый тигриный бок. Иногда цапала с блюда на столе финики и складывала их в пасть то одному, то другому животному. Животные довольно, с пониманием чавкали, смакуя деликатес.
Владыка тихо поднимался по ступенькам, и тени ползли следом. Тигры заподжимали уши, зашипели, но остались на месте.
— Прекрасная, как прошёл твой день?
Ганконер выглядел грязным, пыльным, уставшим и при этом довольным, и пахло от него горьким дымом и кровью. Чтобы эльф — да так запачкался? Что ж он делал-то…
— Пойдем мыться? — и раскрыл ладонь, в которой оказался синий-пресиний колокольчик, тут же поплывший ко мне и опустившийся на колени.
Ахнула:
— Откуда такой? Я думала, ты не можешь больше…
— Богиня, ты так скорбно говоришь, как будто я лишился самого дорогого, — (мне показалось, или в этих интонациях затаилась какая-то скабрезность?), — а это вовсе не так. Да, цветы больше не цветут по моей воле, но в мире они цвести не перестали. Это кхандский колокольчик. Холмы Кханда сейчас синие от этих цветов.
Угу. И, кажется, красные от крови. Цветок тоже пахнет гарью и кровью. Неудивительно, что Владыке не терпится отмыться.
— Да я от скуки дала за собой поухаживать специалисткам… Так что я чистая, намытая. Если можно, я подожду здесь, — сидеть на террасе, положив босые ноги на пушистый бок развалившегося у кресла тигра, было удивительно приятно.
Ганконер темно посмотрел, как мои ступни елозят по роскошной белой шкуре — и задержался, прислонившись к перилам.
— И? Что делали? — спросил с любопытством.
Ну, во-первых, они наживую повыдирали начавшие отрастать волоски на всём теле — похоже, заклинание, вернувшее мне женственность, автоматом отменило то, которое не давало расти волосам. Но об этом я рассказывать не стала.
— О, ты же, наверное, всё пробовал? Скребки какие-то, масла всякие, массаж, оборачивания, притирки… так весь день и пользовали. Такой до скользкости шелковистой, сияющей и безобразно изнеженной я себя никогда не чувствовала, — засмеялась было и осеклась.
Ну да, Ганконеру об этом рассказывать было не верхом ума и сообразительности, судя по тому, какой чернотой залились его зрачки, и как кровь плеснула на бледные скулы. Мня отчасти исправить сказанное, с ядом в голосе добавила:
— Профессионалки же, не зря заплатил — всё для услады повелителя.
И быстренько сменила тему:
— А твои деньки как прошли?
— Злодействовал, моя цветочная королева.
Он не стал дальше говорить, только смотрел тяжелым взглядом. У меня рука дрогнула, и я рассыпала орехи из финика на ногу. Тигр тут же вывернулся и начал слизывать. Со смешком потрясла ногой, отгоняя его. Животное ощутило это шуткой и начало игриво прикусывать. Засмеялась, чуть-чуть отпихивая, и не удержалась — приобняла.
— Ещё толстым котам я не завидовал! Всё, хватит. Пойдём со мной, — он протянул руку.
Вступать в открытую конфронтацию не хотелось, и я позволила вытащить себя из кресла. Тигры порывались пойти следом, но Ганконер обернулся, и они почему-то передумали и улеглись обратно.
