— Блодьювидд, ну что ты… такая эрекция пропадает… ты же хочешь меня. После того, как ты потрогала мои уши, я не сомневаюсь в этом.
Трясясь от жара и от озноба, отрицательно покачала головой:
— Мне пора.
Ганконер встал с постели и вздохнул:
— Я провожу тебя.
Через сад шли молча, и прохлада дождя не могла остудить мои пылающие щёки. На пороге спальни Ганконер тихо укоризненно спросил:
— Что, оставишь меня сгорать от желания, и сама опять будешь пить мандрагору? Сладкая, зачем ты нас мучаешь?
Стыдясь, всё-таки спросила:
— А ты? Пойдёшь к кому-то из харадримок или позовёшь демоницу?
Он удивительно долго молчал, и я уже подумала, что он не ответит, но он ответил:
— Нет. Замена горька, давно перестал пытаться забыться так. Я вернусь, обниму подушку, пахнущую тобой — и помогу себе рукой, представляя, что меня трогаешь ты.
Я постояла молча, пытаясь начать дышать, и протянула руку, чтобы прикоснуться к нему на прощание, но он отстранился:
— Нет! Хватит, я на грани. Боюсь наброситься на тебя прямо здесь, и начать покрывать, как жеребец кобылу. Не хочу так с тобой. Прощай, — и он резко развернулся.
Промучавшись ночь, заснула под утро и проспала не знаю сколько: за окнами всё лил дождь, и сложно было понять, какая часть дня. Как-то очень странно и нехорошо я себя чувствовала. Понятно, что тело моё находится в раздрае и душа болит, но было что-то ещё. Что-то очень нехорошее. Оделась, побродила по покоям, высунула нос на улицу — ничего. Задумчиво брела обратно, когда наперерез метнулась харадримка. Удивилась, узнав Халаннар: та обычно ходила не спеша, с достоинством. Сейчас её трясло. Она сделала над собой усилие и замерла, но посеревшие губы дрожали:
— Госпожа! Я не должна говорить, но вы дали мне свободу — я ценю. И приму смерть, какую измыслит повелитель, но не смолчу сейчас. В саду недавно схватили беловолосого мужчину. Я не видела, видела Иртханну. Говорит, он взялся ниоткуда. Тени набросились на него и скрутили, а уже потом появились воины повелителя и он сам.
Почувствовала, как и мои губы начали трястись:
— Как ты думать, куда его вести? — от ужаса говорила ещё хуже, чем обычно.
Халаннар удивилась:
— Как куда? В пыточную, конечно. Мужчина, проникший на ночную половину повелителя, должен умереть в муках!
Так, в дезабилье с ночной половины высовываться не стоит…
— Платье, быстро!
Трясущимися руками, путаясь, накинула золотые вериги и быстро, но не бегом вышла из своих покоев. Стражи было не видно, пока я не крикнула. Тут же, как из-под земли, появилось несколько монструозных орков. Черепа на груди, кожа, выкрашенная в синий цвет… урук-хаи.
— Где быть Згарх?
Меня беспрекословно повели. Згарх нашёлся в стойлах варгов, о чём-то говорил с несколькими орками. Любезно поздоровался и посмотрел вопросительно. Я постаралась принять легкомысленный вид:
— Згарх, помнить, ты хотеть показывать мне пыточную? Я смотреть сейчас.
Удивилась, что он повёл. Видно, не было никаких указаний на мой счёт, кроме как быть любезным и делать, что попрошу. Немного выдохнула.
Затаив ужас и страшное напряжение, спускалась следом за Згархом по ступенькам в подвал; шла, спотыкаясь в темноте, по неосвещённым коридорам, ориентируясь по звуку шагов орка. Згарху свет был не нужен, он видел в темноте.
— Вот сейчас, богиня, начнутся камеры, там будет интересно, — он зажёг факел.
Я не обращала внимания на зарешеченные камеры по бокам прохода, в которых было полно пленников, в ужасе жмущихся и не пытающихся привлечь внимание.
Згарх наконец остановился и довольно сообщил:
— Вот, богиня, пыточная, и в ней даже кто-то есть! — и распахнул дверь.
Оттуда пахнуло перегорелым железом, кровью, болью и ужасом.
Остановилась на пороге: у стены на жаровне пара мелких, совершенно отвратительного вида орков держали на углях железные прутья. В углу над маленьким аккуратным столиком возился с ножичками Ганконер, и блуждающая по его губам очень красная улыбочка напомнила мне день, когда он казнил по приказу Трандуила.
В центре камеры к потолку цепями был прикован светловолосый эльф. Он висел на руках. Кроме цепей, его обвивали какие-то чёрные тонкие лианы; он был замотан, как муха в паутину, но спина его была обнажена, и по ней стекала кровь из рваных ран — похоже, оставленных кнутом. Белые волосы, свалявшиеся, окровавленные, были перекинуты на грудь. Присутствовавшие в камере несколько опешили от моего появления, и мне никто не помешал войти и посмотреть в лицо эльфу. Я надеялась, что чутьё обманывает меня — но нет, это действительно был Леголас.
«Возвращение дамы — дело личного предпочтения»
«Фокусы и иллюзии», Уилл Голдстон
— Я хочу, чтобы принц был немедленно отпущен на свободу, живой и здоровый, настолько, насколько он здоров сейчас. За его жизнь я отдам всё, что угодно.
Ганконер смотрел на меня в упор, но молчал, и глаза его были тусклыми и мёртвыми. Внезапно вскинул руку в сторону двух орков у жаровни — и тех размело в чёрную пыль.
— Они слишком много увидели, — Ганконер засмеялся, и это было, как шелест змеиных чешуек друг о друга в ночной темноте.
