— Згарх, друг мой, как считаешь, не много ли увидел ты? И не много ли сделал? — улыбочка стала располагающей, но голос остался таким же шелестящим и издевательским.
После секундной заминки Згарх ответил, и голос его был голосом существа, уже считающего себя мёртвым:
— Я служил вам, повелитель.
Ганконер задумался, опустил глаза, поигрывая длинным тонким ножом между пальцами. Подумав, тяжело обронил:
— Да, убивать пса за то, что он служит, глупо. Пошёл вон!
Потом посмотрел на меня, и в глазах у него была только пустота:
— То, что ты предлагаешь, я мог взять и так, — и с презрением добавил, — ты трясёшься над ним, как курица над цыплёнком, а он не смог ни отстоять тебя у отца, ни защитить от меня! Я зарежу его, как собирался. Никакие сведения мне от него не нужны, да и не скажет он ничего. Аристократ всё-таки. Но я с удовольствием заставлю его страдать, мечтал об этом. Тебе нечем заплатить за жизнь этого huerindo, богиня. Уходи, если не хочешь услышать его вопли. Я сейчас позову охрану, они выведут тебя.
Всё пропало. Скалы далеко внизу, под галереей, вдруг показались мне желанными. Бесцветным голосом объяснив Ганконеру, что такое протестное самоубийство и что я умру раньше, чем он начнёт резать пленника, повернулась к выходу. Очень хотелось быстрее добраться до галереи и броситься вниз, и чтобы всё это кончилось.
Ганконер схватил за запястье, и я тут же попыталась выхватить нож из другой его руки, с вожделением представляя, как легко этим сияющим лезвием вскрыть себе артерию на шее, но только порезала пальцы. Ганконер отбросил нож и прошипел:
— Я не дам тебе умереть! Запру и прикажу стеречь!
С улыбочкой хладнокровно объяснила, что это не поможет: откушу себе язык и захлебнусь кровью.
Ганконер, так же резко отпустив меня, отстранился. Спросил холодно, с непонятной издёвкой:
— Вот даже как?
Спокойно подтвердила:
— Вот даже как.
Он пошатнулся и обмяк весь, как будто от сильного удара. Постоял молча. Вздохнул, собрался и вяло шевельнул кистью, равнодушно обронив:
— Хорошо, ты выиграла. Я отпущу твоего mereth en draugrim…*
— Не навредив ему больше, чем уже случилось.
Ганконер презрительно промолчал.
Дальше события развивались быстро. Вызванная стража подхватила Леголаса и поволокла наружу. Я с беспокойством смотрела: он двигался с трудом и казался оглушённым. Хотела попросить вынуть кляп у него изо рта, но не стала: кто знает, что он скажет Темнейшему и не разозлит ли его, а сейчас всё идёт нереально хорошо. Если Ганконер, конечно, не издевается и не собрался как-нибудь с изысканностью угробить соперника у меня на глазах.
На площади Ганконер посмотрел в серые дождливые небеса, кисло выругался и что-то прошипел. Дождь пошёл реже, небо начало понемногу светлеть. Владыка стоял под утихающим дождём и ждал, о чём-то думая и не обращая на меня никакого внимания. Тревожно косилась то на него, то на Леголаса. Опутывавшие принца чёрные, жирно поблёскивающие лианы были живыми: они всё время двигались и сокращались. Да, наверное, такие связывают лучше, чем обычные верёвки. Просто так не освободишься.
Ганконер поднял голову. Клекочущие звуки, сопровождавшиеся очень неприятной вибрацией, почти сразу вызвали такой же отклик с неба. Земля затряслась, когда здоровенная чёрная тварь приземлилась на площадь и зарычала, и от дыхания её скукожились и почернели листья на дереве, растущем у стены.
Орки небрежно закинули пленника на горбатую драконью спину, ничем не привязывая, но я видела, как чёрные путы сами пустили усики и закрепились на чешуе.
Темнейший протянул руку, и драконья голова на длинной шее, бугристая, как чёрный ананас, приблизилась к нему. Я совсем близко увидела щели грязно-алых зрачков, и тут же почувствовала, как Ганконер подхватывает меня и вскакивает на загривок дракона. Тот дёрнул головой и выпрямился. Для меня это было головокружительным падением и полётом в никуда с полной потерей ориентации в пространстве. Очнулась только оказавшись сидящей боком в углублении между шеей и тушей дракона, ощущая, как жёстко и неудобно придерживает меня владыка. Тут же начало трясти: дракон взлетал, и я постаралась собраться, чтобы не стошнило. От быстрого подъёма закладывало уши и перед глазами всё мелькало. Стараясь укрыться от ветра с дождём, уткнулась лицом в грудь Ганконеру и обняла его. Он хмыкнул, вздохнул — и хватка его стала нежнее.
Тучи рассасывались, но было холодно, и за пару часов полёта я здорово окоченела. Дракон наконец начал снижаться: внизу, в горной расселине, виднелась крепость из чёрного камня. Огромные ворота выходили в узкое ущелье, и в его конце стояла грозовая завеса. Столбы бесшумного сине-белого пламени извергались с небес на землю.
Дракон приземлился на толстенную крепостную стену. К месту приземления уже бежали орки.
