После этого словесного экзерсиса я почти ожидала, что Трандуил нападёт на Радагаста Бурого — другие упоротые любители ежей и одновременно монстры практической лечебной магии в этом мире мне были неизвестны, а владыка, если верить дедушке Толкину, вспыльчив. Но Трандуил, не обратив внимания на этот ядовитый, якобы простодушный плевочек, размашистым шагом подошёл к постели, и я увидела, что синяки у него под глазами похлеще, чем были у Леголаса после лечения Репки. Значит, они действительно умеют отдавать себя. Как интересно. «Лёгкое головокружение», — он сказал. «А потом мы пойдём завтракать», — он сказал. А потом падение в бездну, и, как я поняла из подслушанного разговора, неделя между жизнью и смертью. И вот этот изумительный консилиум с Радагастом, которого, очевидно, выковыряли ради ценной консультации из Росгобела. Кстати, совсем забыла, но Ганконер же упоминал, что благодаря владыке я и здесь-то оказалась. Пока я медленно и лениво думала о разном, Радагаст спросил у Трандуила:
— Коллега, вы позволите? — и, дождавшись кивка, начал производить врачебные манипуляции, вглядываясь мои в глаза и поворачивая голову к свету. Меня, что характерно, не спросил. Ну канеш, я же не ёжик, а всего лишь богиня)
Ладно, старость, да ещё такую могущественную и эксцентричную, надо уважать; это и для здоровья полезнее, и я покорно терпела. Но не радовалась. Прикосновения заскорузлых, грубых и грязных пальцев были неприятны, и никакое уважение ничего не могло с этим поделать. Я такая нежная тварь, эхе-хе. Искоса глянула на Трандуила. С обеспокоенным лицом ожидая вердикта Радагаста, теперь он напоминал молодое светило медицины в присутствии более матёрого зубра. И не знаю, как так вышло, но мне неудержимо захотелось пошутить. Осознавая, что это чревато, ничего не могла с собой поделать. Как можно ласковее улыбаясь Трандуилу, произнесла с придыханием:
— О, владыка, благодаря вам моя жизнь полна событий.
Он вскинул на меня глаза. Ух, ну и взгляд! Он даже тень насмешки чувствует! Госпадя, что я делаю! Но чёртов язык продолжал:
— В диком мире, откуда ваше великолепное величество изволили меня выдернуть, всё-таки есть магия, и от моей болезни мог бы помочь один старинный, проверенный рецепт.
Трандуил посмотрел с интересом и молча кивнул, прося продолжать.
— Ежиный суп. Это практически панацея для жителей моего мира. Он снимает усталость, нездоровый жар, нечестивое уныние и приводит в благостное расположение духа. Но — и это очень важно! — ёж должен быть пойман и убит, будучи в счастливом расположении ежиного духа. Если ёж несчастлив — всё пропало! Мне очень нужен счастливый ёж! Умоляю, владыка, не дайте мне умереть! — подпустила трогательного дрожания в голос и просительно посмотрела на короля. А потом, тихонечко и искоса, на оголтелого любителя ежей, считавшего, что там, где ежа надо вылечить, меня уже можно с чистой совестью утилизировать — как тот отреагирует.
Трандуил же, ни на кого не глядя, стремительно подошёл к дверям. Окликнул, как я поняла, дежурившего секретаря, и я слышала, как ему даются инструкции снарядить охотничью команду: навыкапывать из нор и настрелять наисчастливейших во всём Эрин Ласгалене ежей. Склочный ежелюбивый старикашка замер. Я напыжилась, стараясь сохранить спокойствие, но он, внимательно посмотрев на меня и сквозь меня, и как будто разглядев что-то большее, чем материальную оболочку, неожиданно весело сказал:
— Голь на выдумки хитра, да, Блодьювидд? Какой удивительный у вас мир) — и окликнул Трандуила, — коллега, богиня ваша здорова почти и даже шутит. Не нужны ей никакие ежи, она просто захотела посмеяться над двумя почтенными пожилыми волшебниками. Отмените свой приказ, — и, внимательно присмотревшись, — если не потчевать её магией и не лезть к ней в голову хотя бы в ближайшую неделю, и совсем выздоровеет. На синдарине она болтает здорово, и даже врать научилась, но остальные языки придётся учить своими силами.
Глядя на напрягшуюся спину Трандуила, я пожалела, что чорт дёрнул меня за язык, но подтвердила, что да, это была шутка. И смутилась, подумав, что, действительно, совершенно неуместны мои шуточки по отношению к старым, как мир, чудовищам, и неизвестно, как они мне аукнутся. То, что они друг над другом сами шутят, не в счёт. Хорошо, что этот старый поц хотя бы не понял, что рецепт реален, и принадлежит к пантеону восточной медицины, а то бы возненавидел и мир наш, и меня, как его представителя. Впрочем, чего бояться смертнице, откармливаемой к празднику, как гусь? Хотя, как чего — остаток жизни могут испакостить.
