Владыка пошёл провожать росгобельского кудесника. Я же, попытавшись встать, поняла, что вполне к этому способна, но только одеться не во что, кроме простыни, и рассудила, что лучше бы остаться в постели; но почему-то не осталась, и, завернувшись в простынку, как в тогу, поползла на террасу. В комнате было тепло, на террасе — холодно, а воздух вроде бы беспрепятственно гулял между ними; но ветер на террасе был, а в комнате не было. Несколько раз прошла туда-сюда, пытаясь понять, как сохраняется разница в температуре, при том, что ровно никаких перегородок, дверей и окон не было, и комнату от террасы отделял только ряд деревянных столбиков, увитых сухой жимолостью, и сквозь жимолость проглядывали руны, вырезанные на дереве. Терраса была заметена снегом, и при этом ни одна снежинка не перелетала за эти столбики. Наверное, магия. Сразу за перилами начинались ветви старого дуба, и открывался вид на заснеженный парк, с деревьями, кустами, лабиринтами, беседками, недействующими зимой фонтанами и прочими затеями. Снег был вытоптан участниками консилиума, и здоровенные следы королевских сапог (господи, какой у него размер ноги⁈ хотя при таком росте…) пересекались с маленькими следочками Радагаста. Кажется, они долго тут ходили.
Наморозившись на улице, вернулась обратно и осмотрела своё пристанище: квадратная комната с простой кроватью, безо всяких там балдахинов, очень красивое деревянное кресло из старых перевитых отполированных корней и такой же столик. Пол из дерева, причём не струганого, а из таких же перевитых между собой ветвей, как и кресло. И стены такие же. Камин роскошный — такое ощущение, что из стоявшей тут скалы и вырубленный; саламандра в нём реет, посылая волны приятного тепла. Как я поняла, проблемы с топливом, золой и вытяжкой эльфов при наличии саламандр не беспокоят. Рядом с камином на полу курильница, легкий дымок из неё пахнет чем-то цитрусовым. Небольшой коридорчик ведёт в комнатку с земляным полом — уверена, что это удобства; вот кстати, что это были за зелёные лианы? Зашла, воспользовалась, и выходя, опять видела, как они полезли из земли. А вот ванной нет, никакой вообще. Как-то грустно без неё, ну да ладно.
На этой печальной ноте вернулся король. Уселся в кресло, закинув ногу на ногу, и посмотрел на меня. Как всё-таки эльфы легко вписываются в окружающее! Не пытаясь устраивать поединок взглядов, опустила глаза и склонила голову. Осторожно взглянула — смотрит крайне непонятно. Молчала.
— Блодьювидд, что же ты молчишь? Была так разговорчива… — интонации непонятны, их как бы и нет, но подтекстом фразы может быть что угодно: угроза, насмешка, искренний интерес.
— Их величество старше и мудрее — сами знают, какой разговор начать.
— Блодьювидд, ты всё время думаешь с ужасом, что мне пять тысяч лет, — король досадливо поморщился, — да не смотри ты так! Да, мысли я слышу, как фон; в голове у тебя копался один раз, чтобы понять предыдущий опыт и ассоциации; больше туда не полезу; пока выздоравливаешь, во всяком случае. То есть буду слышать только то, что думается громко и прямо сейчас. Поэтому же не могу точно сказать, не ошибся ли Радагаст: возможно, ты всё-таки хочешь, чтобы тебе сварили ежа? Просто при нём смолчала?
Ответ не понадобился, видно, думаю я достаточно громко. А ведь удобненько: даже рот открывать при беседе не надо, собеседник напрямую улавливает всё… включая и то, что лучше бы осталось при мне. Каково это — копаться в сточных канавах чужих мыслей?
— Я небрезглив, — боже, он улыбается, как старый дракон-людоед наивно припрыгивающей перед ним жертве, эдак снисходительно и с насмешкой! И это вот тоже сейчас слышит, как если бы я сказала!
— Но да, мысли лучше озвучивать, чтобы я мог отделить то, что хотелось сказать, от того, о чём хотелось умолчать, — и король опустил ресницы.
Что ж, сейчас самое время поговорить о важном:
— Ваше величество, я так понимаю, что говорю на синдарине? — дождавшись кивка, продолжила, — спасибо. Мне тяжело было выражать мысли и понимать окружающих, и я очень благодарна за чудо, — тут Трандуил снова поморщился, и я поняла, что ему всё-таки неудобно за случившееся. Хотя я правда была благодарна, просто сразу не ощутила всей прелести возникшей лёгкости общения и понимания нюансов языка. Всеобщий, которому меня до этого учили, лежал где-то глубоко, и слова из него с трудом всплывали в памяти, а на свежеобретённом синдарине болталось без напряжения абсолютно. Какой великий маг!
— Блодьювидд, заканчивай выписывать вензеля, — Трандуил улыбался польщённо, — к чему ты клонишь?
— Лошадь Репка. Я хочу, чтобы она до конца жизни жила в тепле и холе, чтобы о ней заботились, как следует. Не надо класть её на мой костёр, если вдруг предполагалось это сделать.
Опустил глаза. Задумался.
— Может быть, ты и для себя хотела о чём-то попросить? — голос так мягок, и совершенно не могу понять эти интонации. Как будто насмешничает и сочувствует одновременно.
