Ты научилась виртуозно доить коз огрубевшими пальцами, на которых раньше сверкали кольца, на каждое из которых можно было купить десять таких деревень со всеми жителями и их скарбом, и не морщиться от козьего запаха. Ты умеешь стирать огромные количества белья вручную, потому что старая стиральная машинка сдохла три года назад, а на новую нет денег. Ты забыла уже, когда вставала позже пяти утра, самое лучшее развлечение для тебя — возможность полноценно поспать, а в подругах у тебя полуграмотные, но искренние в своей простоте и понятные соседки. И никаких битв за твою благосклонность.
Единственное, что осталось неизменным — это древность рода, но толку от нее немного. Древностью рода не вымоешь полы и не вскопаешь огород.
Ты смиряешься с тем, что твоя жизнь теперь принадлежит не тебе, и что ты теперь всегда должна быть самой мудрой, предусмотрительной и решающей все проблемы. Ты привыкаешь к тому, что соседские мужики смотрят на тебя не как на женщину, а как на домашнюю уборочную и готовящую технику, словно прикидывая, подойдет ли ему эта модель, или он еще не настолько отчаялся.
Ты понимаешь, что из бесконечного объема знаний, которым тебя пичкали чуть ли не с младенчества, в реальной жизни применимы процента два, потому что в реальной жизни важно знать, как найти и приготовить еду, заплатить за аренду и одеть младших сестер, не имея денег. Умение красиво расписываться, знание этикета восемнадцати стран континента или способность отличить Блэкорийского темного жеребца от изящной Еловиндской породы в реальной жизни бесполезны.
Ангелина или Анька, как ее кликали соседки, крошила огромным тесаком капусту на щи, пирожки и тушение, краем уха прислушиваясь к болтовне своей подруги, Валентины. Валька была большеглазой, большеротой и заразительно смеялась над любыми, даже несмешными шутками. Смеялась, несмотря на то, что у нее было трое детей, а муж прошлым летом подхватил грипп, перешедший в воспаление легких, и умер, оставив их на грани нищеты.
— Матушка моя, говорит, сегодня у директора скандал случился с учительницами по языкам и рисованию. Они еще младшие классы вели. Аккурат рядом с кабинетом мыла полы, вот и подслушала. Сначала тихо говорили-то, а потом разошлись на весь этаж
— И в чем причина скандала? — вежливо спросила Ани, слушавшая свежие деревенские сплетни как сводку новостей в исполнении Валентины каждый день
— Да они увольняться решили, в гимнасий какой-то их в столице позвали. А что они не видели в тех столицах? Смог, толпы народу, душегубы всякие, машины каждый день кого-нибудь давят! Аристократишка поедет, а стражники впереди, движение стоит, пробки, народ злой.
— Валь, так что там с директором?
— А! Так эти увольняться, а он кричит — у меня начало года, где я вам на три класса сразу двух учителей найду! А у меня комиссии! А у меня проверки! А детям экзамены сдавать в конце года! И по столу-хрясь! Темпераментный мужик, Авдей Иваныч этот!
— И что, уволились?
— Так да, не удалось сатрапу этому их запугать. Уж он и ругался, и льстил, и повышение жалованья обещал, ни в какую. Молодые еще, столицы манят. А что там в этих столицах? Правильно я говорю?
— Правильно, подруга, — рассмеялась Ангелина.
— Так что, Анька, — голос Вальки вдруг утратил привычную несерьезность, — бросай свою капусту, надевай какую одежку поприличнее и шкандыбай давай в школу, учителем устраиваться.
— Валюш, ты чего? — изумилась Ангелина. — Я учителем никогда не работала. Да и кто меня без документов и дипломов возьмет-то?
— А я тебе скажу, что моих мальцов ты лучше любого учителя научила, когда они втроем одновременно матери нервы мотать вздумали и учиться бросили. Речь у тебя непростая, ровно как учительша балакаешь. Математику, письмо знаешь, географию вон моему Митьке подтянула. Так что давай-давай, — она грудью оттеснила Ангелину от стола. — Переодевайся, кому сказала, и в школу иди. Попытка не пытка, а вам любая копейка нужна.
Переодетая в старенький, но чистый бежевый костюм, отданный ей два года назад сердобольной Валькой, Ангелина шла по городку в сторону школы. Соседки, работающие на сборе урожая у своих небольших домиков, приветливо махали ей руками, звали поговорить, но она отговаривалась спешкою.
Чирикали птицы, мычали в хлевах приведенные с пастбища коровы, мемекали козы, тут и там на пыльной дороге, проходящей между небогатыми изгородями, чинно шествовали или сидели важные куры, обмениваясь своими, куриными сплетнями. В небольших прудиках размером со стол плескались и гоготали гуси. Раньше она всегда поражалась умиротворенности этого городка, по сравнению с насыщенной, полной различных развлечений и событий жизнью столицы.
