– Он не ожидал, – покачал головой Доусон.
– Может, не ожидал, что это окажетесь вы, – предположил Клинн. – Зато теперь-то знает. Вдруг все было задумано для того, чтобы выявить несогласных? На деле ведь так и вышло.
Пот ручейками стекал по спине Доусона, рукава липли к рукам. Крики внизу усиливались, к ним присоединился звон мечей. Клинн по-прежнему не обращал внимания:
– Я не считаю всерьез, будто он стал великим ведуном, который способен превращаться в туман и читать мысли подданных. Однако многие верят, Каллиам. Многие принимают это за правду.
– Глупцов всегда хватает, – проговорил Доусон, следя за клубком сражающихся, который показался из-за угла и теперь приближался к двору Клинна. – И вы тоже из них, раз решили поговорить с жрецами. Проклятье, враги вернулись! Велите барабанщикам сзывать всех на защиту.
– Зачем? – безнадежным тоном спросил Клинн.
– Чтобы нас не убили, – раздельно выговаривая слова, ответил Доусон.
Клинн только улыбнулся.
– Любой человек когда-то умирает, – сказал он. – Здесь, по крайней мере, не болота.
Наконец барабаны дали сигнал к защите. Все, кто отдыхал в стенах особняка, высыпали наружу и принялись оттеснять нападающих за баррикаду, выстроенную бойцами Доусона. Придется все же отступить еще дальше. Без Банниена не хватит людей, чтобы охранять все улицы вокруг дома. А когда он вернется, неизвестно.
И вернется ли.
Внутреннее убранство особняка было откровенно уродливым. Иссандриан, Маас и прочие из когорты молодых бунтарей не понимали старых канонов прекрасного. Никаких четких линий. Ни строгости, ни достоинства, ни торжественности. Ничего созвучного красоте классической архитектуры. Вместо этого резьба на дверных рамах являла собой нагромождение форм: обезьяны поддерживают руками лягушек, лягушки держат на спине львов, львы тянутся лапами к цаплям с раскинутыми крыльями, образующим притолоку. Бахрома вышитых ковров, слишком ярких и пестрых, стекала со стен, как слюна с губ беззубого старика. На полу не оставили живого места – везде вставки разноцветного камня и крашеного стекла.
Клара, сидящая в дальней гостиной, походила на драгоценность среди горы булыжников. Выданная Клинном кровать занимала больше половины комнаты, однако Клара расположилась на ней так, будто это элегантный шелковый диван. В доме царила изнуряющая жара, ни малейшего тока воздуха, пусть даже и пропахшего дымом пожаров. Клара сидела у приоткрытых ставен, чтобы мягкий дневной свет падал на вышивку. Паутина розовых, желтых и зеленых нитей мало-помалу сплеталась в узор, пока неразличимый для Доусона. Ему всегда казалось, что Клара специально усложняет работу и прокладывает нити как головоломку, которую ей предстоит разрешить. К концу рисунок станет цельным, будто каждый стежок был закономерным и естественным. Элегантным.
– Тебе сюда нельзя, – сказала она, не поднимая глаз от вышивки. – Я буду мучиться из-за того, что ты на меня отвлекаешься.
– А если я сказал бы, что ищу Джорея?
Она улыбнулась. У Клары всегда был талант выглядеть довольной даже в крайней усталости – и даже открыто в ней признаваясь.
– Тогда я спросила бы, почему ты не заглянешь в казарму, где он живет.
– Я так и планировал, – ответил Доусон. – Но отвлекся.
Клара отложила рукоделие и приглашающе похлопала по перине – слишком мягкой, разумеется. Клинн в глубине души всегда был слабым.
– Расскажи еще раз, – попросил Доусон. – Что случилось, когда умерла Фелия Маас?
– Ну, ты ведь помнишь, мы тогда все были в гостиной – ты, Джорей, Гедер и этот огромный жрец, знакомый Гедера. Несчастная Фелия страшно нервничала. Когда Паллиако начал раскрывать деяния Фелдина Мааса, бедняжка потеряла голову…
Клара рассказывала все сначала, уже не в первый раз. Как придумали повод нагрянуть в особняк Мааса и как жрец убедил стражника в том, что они приглашены хозяином. Как нашли письма, свидетельствующие о заговоре. Как были обнаружены Маасом. Как погибла Фелия.
А потом – как Винсен Коу сражался в коридоре с Маасом и его стражниками и как жрец-козопас Басрахип угрозами заставил Мааса уйти. Доусон попытался вообразить эту картину и не сумел. Он дрался с Маасом много раз, и на мечах неоднократно тоже. Чтобы Маас послушно ушел?.. Бросил клинок и зашагал прочь?..
– Жрецы владеют какой-то порочной магией, – произнес он. – Она лишает людей воли. Она погубила Мааса и защитников Серефского моста. Она губит Клинна, я вижу в нем тот же след. Он говорил с жрецами, и эти разговоры погасили в нем огонь точно так же, как в остальных.
– Может, это последствие лихорадки или боев? – спросила Клара. – Чтобы сломить волю, не обязательно нужна магия. Может хватить и обыденности.
