Доусону не очень-то хотелось признавать справедливость ее слов, однако в них крылась правда, настойчивая и непреклонная. Груз усталости на его плечах рос не только от затянувшейся битвы. Не только от разочарования и страха. Доусона отравляла горечь. Он сделал для державы лучшее, что мог. Исполнил свой долг, как он его понимал, восстал против ничтожных слепцов, пытавшихся изменить порядок. Если бы Симеон прожил еще несколько лет и передал Астеру трон без всякого регентства…
Клара взяла Доусона за руку, и он попытался прибегнуть к надежде.
– Скестинин уже, наверное, близко, – сказал он. – Он приведет войско с севера и откроет ворота. Силы пока равны, а с ним стрелка весов может сдвинуться.
– К лучшему?
– Если учитывать только Барриата, служащего под его началом, то нет. Однако есть Сабига. Скестинин теперь член семьи. Его подкрепление может стать решающей силой. Тогда вам с Сабигой можно будет уехать. И Джорею, если захочет.
– А ты?
Загремели барабаны, от резкого стука Клара вздрогнула. Очередное наступление, призванное потрепать силы осажденных. Быстро победить враг не может, зато не дает защитникам отдохнуть. Осада внутри осады.
– Мне нужно идти, – вздохнул Доусон. – Таков уж мир, любовь моя. Ему бы следовало вести себя получше, раз в нем есть ты.
– Красиво сказано, – откликнулась Клара лишь наполовину иронично. – Ты льстец, я знаю.
– Ты заслуживаешь того, чтобы тебе льстили, – проговорил он, вставая с кровати.
К тому мигу, когда он вышел наружу, нападение уже отбили. Из-за солнца, раскаляющего камни мостовых, на улицах стоял зной, и даже после заката земля испускала жар до глубокой ночи. В прежние годы Доусон к этому часу уже собирался бы в «Медвежье братство», предвкушая целый вечер с охлажденным вином, дебатами, поэтическими турнирами и ораторскими состязаниями. Да и не бывало в прежние годы такого знойного лета.
Во внутренних дворах бойцы разбили палатки и поставили укрепления по правилам военной кампании. Цветы Клинна растоптаны в пыль сапогами, розовые кусты срезаны под корень, чтобы освободить место, а от большой беседки, щедро увитой виноградной лозой с широкими зелеными листьями, остались лишь мелкие обрубки: остальное пошло на строительство баррикады. Бойцы, вялые от зноя, спали на походных постелях или переходили от палаток к лохани с водой и обратно. Ничего не выражающие грязные лица, унылые позы. Даже в том, как солдаты пили воду из жестяных кружек или кивали друг другу, чувствовался настрой никак не победный.
Разумеется, надежда оставалась. В других особняках и на других площадях толпились другие бойцы с другим настроем, такие же усталые от зноя и битв, видящие нанесенный городу урон и чувствующие потерю так же остро. Людям Доусона нет причин вешать голову. Битва не проиграна, пока они готовы драться.
С дежурным капитаном Доусон обошел внешнюю границу укреплений. Баррикады, поставленные за три-четыре улицы от особняка Клинна и призванные обозначить перекрестки и площади как территорию Доусона, под постоянными атаками таяли, как замки из песка во время прилива. Стены баррикад постепенно разрушались, превращаясь в завалы или, еще хуже, в простые кучи мусора, вряд ли способные замедлить наступающий отряд.
– Нам не удержать всех позиций, милорд, – признал капитан. – Солдаты молчат, но знать-то они знают. А раз знают, то желание строить и перестраивать неоткуда взять. Нужно встать теснее, убрать две-три точки, которые мы сейчас защищаем.
– А нападение? – спросил Доусон.
– Простите, милорд?
– Нападение. Атаковать тогда как?
Капитан, обдумывая ответ, надул щеки:
– У нас есть поисковые патрули, числом четыре. Постоянно сменяющиеся. Они ищут принца и лорда-регента. И жрецов, как вы приказали.
– Этого недостаточно. Сидим здесь, точно преступники в ожидании приговора магистратов. Людям нужно чувство победы. Придвиньте баррикады, по крышам на новые места поставьте лучников. Бойцам нынче ночью велите отдыхать. Утром наступаем на врага.
– Слушаюсь, милорд, – ответил капитан без всякой радости и, поколебавшись, добавил: – Лорд Каллиам, о каком враге идет речь?
– О Паллиако и его сектантах из Кешета.
– Да, но ведь сейчас, милорд, мы бьемся не с ними. Если вам нужно, чтобы мы обнажили мечи против людей Тернигана, Даскеллина и прочих таких же, это дело другое. Могут быть трудности.
Доусон отчетливо слышал, с каким трудом капитан подбирал слова.
– Враг нас изводит нападениями, – объяснил барон. – А мы поджимаем хвост и не сопротивляемся. Победы так не добиться.
– Да, милорд. То есть нет, не добиться. Да только они не враги. Мы тех людей знаем – вместе служили, вместе сражались, и под вашим началом тоже. Здесь не война против Астерилхолда или Саракала, мы воюем против антейцев. Это все меняет.
– Сейчас они пособники жрецов, – ответил Доусон. – Их сознание подчинено злу.
– Да, милорд. Однако не так просто это видеть в человеке, спасшем тебе жизнь где-нибудь в Астерилхолде. Солдаты на той стороне выступают не лично против каждого из нас. Они лишь выполняют волю господ, которые велят им воевать.
