– У нас уже была последняя война? – спросила Китрин, отводя назад локон загрязнившихся волос. – Кажется, прекращать войны люди не очень-то научились.
– Я имел в виду ту, которая с драконами, – уточнил Гедер. – Вот, взгляните.
Китрин присела рядом, и Гедер нарисовал головоломку заново. Морад – точка в центре, его собратья по кладке располагаются каждый со своей стороны. Три камня – места, где может скрываться Дракки Грозовран: Огнетвердь, Ком и Плескогрот. Для каждого дракона есть правила, как ходить и в каком порядке, и в итоге нужно выяснить, как Мораду присматривать за всеми тремя убежищами и одновременно удерживать собратьев.
– Что, если Грозовран в первом убежище? – предположила Китрин.
– Нет, его невозможно найти, – объяснил Гедер. – Можно только заглядывать во все три места.
– А если…
Астер потянулся к импровизированной доске и попробовал несколько ходов – как оказалось, ошибочных.
Китрин отошла к выходу и выложила из мешка припасы так, чтобы потом найти на ощупь. Свеча до ночи не протянет. Впрочем, день и ночь во мраке не очень-то отличаются.
Поужинали в темноте, и Астер напоследок выбрался через лаз посмотреть на догорающий закат. Китрин, держа в руке бурдюк, прислонилась спиной к стене из камней и грунта, Гедер сидел где-то напротив, чуть правее.
– Неужели все вымерли? – спросила Китрин.
– Кто? Драконы? Конечно.
– Я однажды побывала в некрополе драконов. Незадолго до поездки сюда. Мой спутник рассказывал, что Грозоврану случалось погружать драконов в сон и помещать в тайник, чтобы они потом пробуждались позади вражеских войск и атаковали их с тыла.
– Я об этом читал, – подтвердил Гедер. – Там еще были корабли, поднимавшие людей в небо. Хребет из стали, клинки длиной с улицу. Такие корабли применялись для битв с драконами.
– Люди когда-нибудь побеждали?
– Кажется, нет. По крайней мере, в книгах мне упоминания о победах не попадались.
– В детстве я мечтала полетать на драконе. Подружиться с ним. Пусть бы он поднял меня в небо и унес прочь из Ванайев. От всех, кого я знала. И от всего. Я выдумывала в подробностях, как он будет мне повиноваться и как я смогу делать все, что захочу. А потом… – Китрин, засмеявшись, покачала головой, хотя никто этого сейчас не видел.
– Что? – спросил Гедер.
– А потом оказалось, что дракон – это деньги. Монеты, контракты, ссуды – вот что позволило мне летать. Кто бы подумал, что именно это я и подразумевала, мечтая о драконах…
– Вполне возможно, – согласился Гедер. – То есть я хочу сказать, что дело и не в золоте. Драконы, золото, военные походы с войском за спиной и с венцом на голове – это одно и то же. Власть. Вам хотелось власти.
Китрин на мгновение задумалась.
– А вам хотелось власти? – спросила она.
– Да, – ответил Гедер, и Китрин услышала, как он чуть шевельнулся, сидя на земле. – Я хотел, чтобы все, кто надо мной смеялся, за это помучились. Ответили за все унижения.
– А теперь, обладая властью, вы живете в развалинах, провонявших кошачьей мочой, и едите то, что наскребет для вас актерская труппа, – перечислила Китрин. – Кажется, план не очень-то удался.
– Это не унижение.
– Разве нет?
– Нет, ведь вы здесь. Да и конец еще не наступил. Мы выживем. И те, кто все затеял, за это поплатятся, – произнес Гедер спокойно и уверенно. Он не хвастал, просто говорил что думал. – А что у вас был за спутник? В некрополе?
– Сын Комме Медеана, – ответила Китрин, хлебнув вина. – Мне кажется, Комме приходится непросто. Создать банк из мелкой лавки, основанной его дедом, и расширить его до огромной сети, покрывающей весь мир. Ну, немалую часть мира. А потом понять, что сын ничего не смыслит в делах.
Гедер засмеялся – тепло, сочно и до странности жестоко, будто радуясь мимолетному оскорблению в адрес Лауро.
– Впрочем, дочь у него умная, – продолжала Китрин. – Жена Паэрина Кларка. Если Комме захочет, чтобы банк продержался больше одного поколения, он оставит его дочери.
Послышался легкий шорох – возвращался принц. По полу застучала россыпь камешков.
– Как там снаружи? – спросил Гедер.
– Светло, – сообщил Астер. – Я слышал мужские голоса на дороге. Сердитые.
– Тебя видели? – на миг раньше, чем Китрин, спросил Гедер.
– Нет, конечно, – смеющимся голосом ответил Астер. – Я повелитель призраков! Меня никто не видит!
Ночь выдалась прохладнее обычного, впрочем на Астере это никак не сказалось: во сне он дышал по-всегдашнему глубоко и ровно. Вино слегка притупило тревогу Китрин, однако выпитого оказалось недостаточно. Она помнила, что на полу не так далеко лежит последний бурдюк, и раздумывала, не отыскать ли его. Однако само наличие желания говорило о том, что поддаваться нельзя.
