– Он мне позирует. Сейчас я работаю над серией картин, готовлюсь открыть новую выставку своих работ и устроить небольшой аукцион. А он, как я уже сказал, моя муза, мое вдохновение.
–Ага, я понял! Я все понял! Он специально сблизился с тобой, чтобы расстроить нашу свадьбу и отбить у меня Кристофера.
– Микки, ну что за ерунда.
– Точно, точно… – он закусил губу, что–то усердно анализируя. – Немедленно выгони его!
– Майкл Сондер, прекрати нести чушь! – я начал злиться, намеренно повысив голос.
– Чушь? Как ты можешь быть уверен, что это чушь?
– Мы спим вместе, он – мой любовник. Теперь доволен?
– Стэнли, не глупи, он же лживый и изворотливый словно змея. Он никого и никогда не любил кроме самого себя.
– Я знаю это и принимаю его таким, какой он есть, – в очередной раз с улыбкой взглянув на Оливера, я посмотрел брату прямо в глаза. – Микки, как мой брат, ты должен принять этот выбор точно так же, как и я принял твой.
– Стэнли, поверить не могу, неужели тебя угораздило впервые влюбиться, да еще и в такого ужасного человека? – Микки нежно обнял меня.– Он не заслуживает такого как ты. Он обязательно обманет и сделает тебе больно, вот увидишь!
Вечер вышел довольно напряженным: Оливер то и дело кидал двусмысленные взгляды в сторону Кристофера, который, в свою очередь, пытался скрыть неловкость от постоянного контроля Майкла, не отлипающего от него ни на секунду. А я наслаждался великолепным вкусом Montrachet Grand Cru десятилетней выдержки, принесенным Кристофером, с улыбкой наблюдая за Оливером, увидев его сегодня совершенно с новой стороны, стараясь запомнить каждую эмоцию на его милом личике, каждое изменение его поведения: как едва поднимаются уголки его губ, когда он пытается сдержать улыбку в моменты пересечения взгляда с Кристофером, как подрагивают его руки, не скрывая волнения, когда он подносит вилку к губам, как часто он поправляет галстук на шее, словно удавку, рвано хватая воздух. Ведь именно сейчас он впервые за все время нашего знакомства был по-настоящему открытым, искренним, беззащитным.
– Шлюха! – Утро встретило меня звоном разбитой посуды и пронзительными возмущенными криками Микки.
Поднявшись в его комнату, я застал довольно интересную картину: взлохмаченный и раскрасневшийся, выкрикивающий отборные ругательства, Микки, осколки разбитой чашки и брызги свежесваренного утреннего кофе, испуганно сидящий на кровати, сонный и ничего не понимающий Кристофер, а к нему прижимался и льнул всем телом абсолютно обнаженный Оливер.
– Сволочь, изменщик! – причем уже было не понятно, к кому именно относятся эти ругательства. Заметив мое появление, Майкл, тут же переключил внимание на меня. – Я же говорил тебе, говорил! Пригрел змею на своей груди. Все, свадьбы не будет! Довольны?
С этими словами он решительно покинул комнату, громко хлопнув дверью так, что мне пришлось посторониться, прислонившись спиной к косяку, пропуская его и кинувшегося его успокаивать Кристофера. Оливер же, в свою очередь, удовлетворенно потянулся всем телом, словно кошка после долгого сна, и, перевернувшись на живот, вытянулся на кровати, как обычно принимая эстетически–эротичную позу, блаженно улыбаясь и прищурив глаза.
Я медленно подошел к кровати, едва коснувшись одними лишь подушечками пальцев его обнаженного бедра, скользнул вверх к округлым ягодницам, повторив впадинку на пояснице, пробежался вдоль позвоночника, очерчивая выпирающие лопатки, к тонкой шее, и зарылся пальцами в белоснежные волосы, ласково перебирая прядки. Его кожа была чуть прохладной и покрыта мелкими мурашками, но не от холода или моего прикосновения, а от того приятного возбуждения, что он испытывал в данный момент. Очертив линию острых скул, я поднял двумя пальцами его за подбородок, заставляя взглянуть мне в лицо:
– Я вижу, ты очень доволен собой?
– Более чем! – он с вызовом посмотрел мне прямо в глаза, ничуть не смутившись, высокомерно изогнув губы в надменной ухмылке.
– Ты прекрасен, мой Олли! Я всегда хотел нарисовать тебя именно таким, как сейчас, – не выпуская его подбородка, я провел большим пальцем по его пухлым губам.
– Таким сексуальным и соблазнительным? – Его губы тут же обхватили мой палец, а юркий язык пробежался вдоль всей поверхности.
– Мой бедный Олли! – я усмехнулся, продолжая нежно ласкать бархатистую кожу лица. – Таким одиноким, брошенным и никому не нужным.
– Ч-что? – раздражённо, с силой вздернув подбородок, высвобождаясь от моей ласки, его утонченное лицо исказила гримаса недоумения, удивления и злости.
