― А сначала все хотят родить сыночка? ― снова спросил младший принц Франции. Серсея погладила его по светлым кудрям.
― Как Господь решит, так и будет. Не думай об этом.
Генрих остановился посреди комнаты и вдруг требовательно фыркнул.
― Что же, я хотел найти его, чтобы сказать, что мама ищет нас. Но, видимо, он не хочет с ней видеться, ― громко и отчётливо произнёс принц. ― Пойдем, Эркюль, ― позвал он и, громко вышагивая, подошёл к сестре и младшему брату. Серсею Генрих поцеловал в щеку своими вечно холодными губами.
Манипуляция была откровенно несерьёзной и вместе с тем ― безумно действенной, Серсея не могла этого не оценить. Генрих обладал хитростью их отца, умением манипулировать людьми даже в таком юном возрасте, поэтому сейчас безошибочно выбрал точку, на которую надо было надавить. Карл всегда ревностно любил мать, рвался к ней, и в последний раз, когда его видела Серсея ― это было несколько дней назад ― Карлу даже нездоровилось. Физических недомоганий врач не обнаружил, и сообщил принцессе о том, что болезнь вызвана скорее переживаниями, нежели чем-то иным.
Поэтому ничего удивительного в том, что Карл лишь с секундным колебанием выпал из ниши, не было. Генрих рассмеялся, и Карл понял, что его обманули, и тут же обиженно насупился. Серсея тихо рассмеялась и подошла к брату, помогая Карлу подняться. Как всегда, принц поцеловал её в живот ― дети всегда прикасались к нему, когда сестра приходила к ним.
― Я уверена, что мама будет рада вас видеть, ― сказала она, улыбаясь. Нострадамус подошёл к ней, и она, зацепившись за любезно подставленную руку, поднялась. ― Камила может вас проводить.
Мальчики заметно оживились. После того, как Карл заболел, Серсея настояла на том, что Екатерина сможет навещать детей тогда, когда ей захочется, и дети могут приходить к ней. Королю нечего было возразить, кроме того, на него давили со всех сторон ― и Серсея, и Франциск, и его советники, которые откровенно не одобряли такое изменение в престолонаследии, и Генрих был вынужден дать разрешение видеть своей жене их детей. И, конечно, он видел, как этой маленькой победой гордились Франциск и Серсея, которые неожиданно объединились против Себастьяна, Марии… и самого Генриха.
Карл смотрел на сестру с каким-то интересом, а потом неожиданно обратился к зятю:
― Нострадамус, а то, что говорят ― правда?
― А что говорят, маленький принц? ― спокойно спросил Нострадамус.
― Что… что ты колдун и приворожил мою сестру.
Серсея поперхнулась воздухом, и даже Нострадамус, который за многие годы жизни при французском дворе слышал о себе вещи и похуже, отопрел от неожиданности. Серсея отошла быстрее ― она ещё раз повторила про себя вопрос младшего брата, представила, какие слухи ходят об этом между слуг, и неожиданно громко рассмеялась.
Принцесса давно не смеялась с таким удовольствием, и такой искренностью ― спокойный смех, вызванной нежностью или небольшой радостью был не в счёт, да и поводов для веселья в последнее время не было. Тут же ей даже пришлось прикрыть рот рукой и слегка опереться на Нострадамуса, который аккуратно обхватил её за талию, поддерживая. Спустя какое-то время смех утих, и она только сдавленно попискивала от шквала эмоций. Глаза у неё заслезились.
― Карл, нельзя такое спрашивать! ― вскинулся Генрих, подкидывая Эркюля на закорках, но, судя по всему, он и сам интересовался таким вопросом. Только Эркюль нахмурился, и его тёмные, материнские глаза неожиданно сверкнули недовольством. Видимо, ему было всё равно, приворожили его сестру или нет. Или просто в силу юного возраста не совсем понимал значения слова «приворот» и был искренне уверен, что без собственного желания и любви Серсея ни замуж бы не вышла, ни ребенка бы не понесла.
Серсея слегка наклонилась к ним и заговорщически подмигнула.
― Никому не говорите, но на самом деле это я приворожила Нострадамуса, ― доверительно шепнула она. Нострадамус за её спиной подавил смех, хотя его тихую усмешку она услышала.
― Но ты же не колдунья! ― воскликнул Генрих, и Серсея снова рассмеялась. Не так истерически, как до этого, но с искренним удовольствием.
― Женщинам не надо быть колдуньями, чтобы привораживать мужчин, ― сказала она и поочерёдно поцеловала братьев в лоб. Эркюль довольно поморщился, когда сестра прикоснулась губами к нежной щеке. ― Бегите играть, мальчики.
Они вышли, любезно прикрыв за собой дверь, и девушка выпрямилась.
― Знаешь, это очень интересный вопрос! ― внезапно серьёзно заявила принцесса, но Нострадамус видел, что ей всё ещё весело от мысли, высказанной маленьким принцем.
― Значит, меня раскрыли. Что же, да ― я подлил тебе любовное зелье в чай и заставил в меня влюбиться, ― с наигранным сожалением произнёс прорицатель. Тут он не стал мелочиться и собственнически обнял её, прижимая ближе, насколько это было возможно. Серсея усмехнулась.
