― Нет. Я позаботилась об этом, ― сказала она, и что-то в сердце у неё неприятно ёкнуло.
Мария и Себастьян отправили вместе с повитухой несколько стражников, всё-таки женщина была главным свидетелем, и им не хотелось, чтобы по пути что-то случилось. Вместе с тем, Баш указал дорогу через холмы и лес, чтобы Медичи не могли их найти, пользуясь картами. Но они не учли одного ― когда Серсея чего-то хочет, она это получает. Серсея не знала, скинули ли её со счетов в связи с её положением, или же просто не ожидая от неё столь решительных действий. А вместе с тем ― стоило бы.
Себастьян никогда не думал, что судьба ― и королева Шотландии ― попытается усадить его на трон, а потому не овладел мастерством интриг на том же уровне, что и его мать. Мария же росла в монастыре и хотя полагала себя хорошим игроком, не могла идти в придворных играх до конца. Они думали, что идут впереди и, возможно, с кем-то другим это сработало бы, но Серсея ― с рождения вовлеченная в дворцовые интриги ― думала на три шага вперед и точно знала, кого надо убить, чтобы разрушать цепь.
И куда посылать верных людей.
Один из солдат, сопровождающий свидетельницу, насвистывал ненавязчивую мелодию, которая всё нарастала, нарастала, и вдруг ехавшие впереди стражники услышали громкий свист. Лошади резко остановились, карету с повитухой ощутимо тряхнуло, и, не удержавшись на месте, дернувшись вперед, Агнесс упала, стукнувшись коленями об пол и приложившись лицом о пустое сиденье.
Агнесс забилась в угол, слушая звуки борьбы и бойни. Она и так боялась ехать ― рассказать королю, что много лет назад королева родила ребенка не от него, было страшным, и она, по чести сказать, уже попрощалась с жизнью. Понятно, что её берут либо как свидетельницу, либо ради мести ― о жестокости королевской кобры, приёмной дочери Екатерины Медичи, ходили легенды.
Через какое-то время крики стихли. Агнесс опасливо выпрямилась ― всё равно ей было не спрятаться, а бежать, наверняка, бессмысленно. Хорошо хоть внук, сын и невестка будут в безопасности. Некоторое время не было слышно ничего, кроме цоканья копыт, завывания ветра и громких переговоров напавших на карету мужчин. Она отвернулась, неосознанно, сжимая руки в кулаки.
Габриель Монморанси распахнул дверь кареты. Серсея Нострдам не сказала ему ни слова, просто один из стражников сообщил, что в этой карете будет ехать опасная для королевы Екатерины свидетельница, и Габриель решил всё сам. Он понимал, что находясь в деликатном положение, Серсее не хочется мучать себя приказами о смерти, чтобы подобные грехи пали на её ребенка. Поэтому он послал письмо во дворец, а сам поехал на перехват. Он был обязан Серсее жизнью и не искалеченным разумом, он был ей обязан всем. И Габриель с радостью оплачивал свой долг.
Стражник-наемник продолжал свистеть, заглушая короткий вскрик.
― Кто был отцом твоего ребенка? ― неожиданно спросила Серсея. Не то чтобы это имело какое-то значение, но теперь, когда она приказала убить хорошего, ни в чем неповинного человека, женщину, которая была хорошим человеком. Она не думала, что Екатерина ответит на этот вопрос, да даже если и ответила, то Серсея забыла бы, едва вышла из камеры. Просто она хотела быть уверенной, что после истории Клариссы, Екатерина продолжала доверять своей дочери.
― Ришар, друг Генриха, ― донеслось до неё, тихо, словно порыв ветра. Серсея удивленно посмотрела на мать.
― Он ведёт твоё дело.
― И сделает всё, чтобы меня не казнили, ― уверенно заявила Екатерина. Серсея слабо улыбнулась. Она подошла и поцеловала Екатерину в теплую щеку, с радостью отмечая, что мать немного поправилась, избавляясь от болезненной худобы, которую приобрела долгим заключением в тюрьме и нескончаемой нервотрепкой. Екатерина погладила её по животу.
― Доброй ночи, мама, ― пожелала она, собираясь поскорее вернуться к мужу, потому что думая о матери и отце, у неё почему-то остро закололо в сердце. Ей надо было увидеть Нострадамуса как можно скорее.
Екатерина удержала её за плечи, проницательно заглядывая в глаза.
― Ты разочарована во мне?
Серсея даже секунду не раздумывала над ответом.
― Нет.
Екатерина ничего на это не ответила. Иногда её удивляло то, с какой преданностью ей служила Серсея, с какой рьяностью была готова оправдать любой грех или проступок королевы. Серсея была вернее всех её детей, в ней сочеталась всё то, что нужно было Екатерине ― для Генриха она была важна так же, как и Франциск, или даже больше, учитывая, как легко король отодвинул старшего законного сына на второй план; любила её так же пламенно, как Карл, но не душила своими чувствами и вечным желанием быть рядом; была такой же спокойной, как Елизавета, но в душе у Серсее горел огонь, как у Клод; она обладала умом Генриха и хитростью Эркюля, но не была связана долгом перед троном, как Марго. Эти дети были Валуа больше, чем Медичи.
А вот Серсея была Медичи. От волос на макушке до кончиков пальцев ног ― Медичи.
***
