― Моя, только моя, ― прохрипел Нострадамус, резко двигая бедрами. Он крепче ухватил Серсею за бедро, стиснул и толкнулся с удвоенной силой. Он хотел растянуть долгожданное наслаждение, но разрядка нашла его жену слишком быстро, чересчур долгой была прелюдия к этому сладостному мигу.
Серсея продолжала тихо посмеиваться ему в шею, бездумно поглаживая горячую кожу за отворотом его рубашки и не испытывая неудобства из-за весьма однозначной позы. Волосы её слегка взлохматились, платье наверняка было помято, но принцессу это не волновало. Сегодня она была в каком-то излишне хорошем настроение, и Нострадамус задался вопросом, отчего.
― Что тебя так веселит? ― наконец задал он вопрос слегка сиплым голосом, внимательно вглядываясь в зелёные глаза Серсеи. Девушка почувствовала, как краска заливает её лицо — он продолжал находиться внутри, а она даже не заметила этого — настолько естественным теперь стало это ощущение.
― Я не знаю, ― честно призналась принцесса. ― Просто сегодня я внезапно подумала о том, что всё это не продлится вечно. Все эти противостояния и войны, все эти интриги. Они однажды закончатся, верно? Или станут не такими важными. И ещё я думала о нашем мальчике, ― она погладила живот. Нострадамус вздохнул и вышел из неё, поправляя одежду на себе и на задумавшейся о чём-то жене. Серсея устало вздохнула, чувствуя внутри звенящую пустоту, пока Нострадамус осторожно укладывал её на подушки и аккуратно натягивал платье на бесстыдно открытую грудь. Его рука с ощутимой нежностью принялась перебирать спутанные волосы Серсеи. ― О нашем ребёнке. Знаешь, мне сейчас кажется странным, что я могла не любить его, ― призналась она, слегка недовольно сведя брови и принимая сидячее положение. Ничего не напоминало о царившей несколько секунд страсти, кроме приятных отголосков в теле. Нострадамус внимательно слушал жену, тоже положив руку на её живот. ― Это звучит как бред, но я чувствую, что он любит меня. Это так странно, но я знаю, что он будет любить меня очень сильно, будет верным и преданным сыном. Он станет достойным наследником и для династии Валуа, и для нас самих, ― Серсея с улыбкой посмотрела в родное лицо мужа.
Нострадамус аккуратно погладил живот жены, старясь сильно не давить. Уверенность Серсеи в их будущем была очаровательной и трогательной. Чувство покоя и правильности происходящего не покидало его. Думать не хотелось совсем. Потом будет время анализировать, сейчас в душе прорицателя царило умиротворение. Он аккуратно подтянул девушку, плотнее прижимая Серсею к себе. Ему всегда нравилось обнимать её после занятия любовью, а от места его привычка, кажется, не зависела.
― Я, кстати, задумалась об именах, ― более бодро сообщила она. ― Оставшиеся месяцы пролетят, мы и не заметим.
― И что ты надумала? ― с любопытством спросил Нострадамус. Сам он не затрагивал эту тему, хотя иногда раздумывал о том, какое имя можно дать будущему наследнику. Ведь Серсея сама сказала ― это будет именно наследник, для них обоих, желанный первенец. И пусть ни Серсея, ни Нострадамус не говорили об этом вслух, главная ценность этого ребёнка была в том, что он был именно их; тем, кто свяжет их навсегда.
― А какое ты хочешь? Всё-таки, это и твой ребенок тоже.
― Мне нравится, что периодически ты об этом вспоминаешь.
― Да ну тебя! ― Серсея схватила подушку и несильно ударила мужа по плечу. Прорицатель коротко, хрипло рассмеялся. ― Как ты хочешь назвать сына?
― Ты так уверена, что будет сын? ― с любопытством спросил Нострадамус, бросив на неё взгляд, в котором сквозило странное удовлетворение. Серсея говорила об этом так уверенно, как даже он, обладая даром предвидения, не решался. Может, дело было в каких-то особых приметах, а может связь между ребёнком и матерью была крепкой настолько, что Серсея чувствовала, кто у них родится ― мальчик или девочка.
Леди Нострдам задумчиво потеребила браслет на руке, а потом неожиданно призналась.
― Мне приснился сон. Тогда, как я потеряла сознание. Будто я нахожусь в тронном зале совсем одна, и вдруг входит юноша. Сначала я подумала, что это ты, но после поняла, что ошиблась. Он был высоким, как ты, тёмноволос, но строен и легок, точно кинжал. И у него были мои глаза. Я протянула ему руку и назвала по имени. Думаю, это был наш сын. Наш первенец. Ты сказал, что твой дар крепчает рядом со мной. Может, теперь и я вижу нечто, связанное с нами. Со мной.
― Возможно, ― уклончиво ответил Нострадамус. Его не радовала перспектива того, что Серсея могла принять часть его ужасного дара. Иногда Нострадамус хотел, чтобы его и вовсе не было, и только за одно он был благодарен своим видениям ― так он точно знал, что Серсея будет его. Его женой, его любимой, его женщиной, матерью его детей. — Это имя… Сезар?
― Сезар? ― повторила Серсея, словно пробуя имя на вкус. Оно необычно легко легло на губы, и девушка вспомнила высокого, темноволосого юношу с зелёными глазами из своего сна. ― Сезар де Нострдам. Мне нравится, красиво звучит, ― довольно заключила она и потянулась, чтобы снова поцеловать мужа.
