— Это важно для меня, ― настоял Франциск, поглаживая её запястье. Лола не поняла, говорит он про Серсею и её сына, или про саму Лолу, но с улыбкой приняла подарок.
***
Генрих пришёл уже поздним утром, когда Серсея немного отдохнула. Её переодели и привели в порядок. Лекари уже осмотрели принцессу с ребёнком и были удовлетворены состоянием матери и малыша. Платье девушки было из небесно-голубого шелка, длинные золотистые волосы были свежевымыты и завиты, шею её украшало серебряное ожерелье. Очевидно, это был подарок мужа.
Сезар спал на руках у Нострадамуса. Мужчина поцеловал младенца в лоб и посмотрел на свою жену благодарным взглядом. Генрих кинул на него только один взгляд, планируя подойти через несколько секунд, пока его сильнее волновала недавно родившаяся в столь сильных муках дочь.
― Я родила сына, ― гордо произнесла Серсея. И было видно, что она действительно горда собой. Ей было чем гордиться, Генрих это понимал ― она забеременела вскоре после свадьбы, чего не удавалось ни Екатерине, ни Диане, и пусть родила раньше времени, это был мальчик, наследник, сын, которого она ждала. И она сама была жива, что было немаловажно; Серсея дала жизнь новому человеку и сохранила свою.
― Мои поздравление, дочь, ― сказал он, сделав быстрый жест рукой. Камила тут же подскочила к королю, протянув дорогую шкатулку, и Генрих достал золотую брошь в виде лилии с россыпью мелких алмазов. Заколов брошь на платье, он поцеловал дочь в лоб, а сам приблизился к зятю и внуку. ― Позвольте, Нострадамус, ― прорицатель передал сына на руки Генриха. ― Прекрасный мальчик, крепкий, ― довольно произнёс он. ― Какое имя вы ему дали?
― Сезар де Нострдам, ― сказал Нострадамус. Серсея почему-то промолчала, хотя Генриху казалось, что его дочь должна была объявить имя столь долгожданного первенца. Не то чтобы в нём говорила былая неприязнь к прорицателю, просто Серсея с самого начала говорила о сыне и гордилась тем, что смогла родить. А в такой важный момент смолчала, уступив слово мужу. Тоже было верно, с некоторой стороны, но что-то напрягло короля.
Генрих внимательно взглянул на свою дочь. Она смотрела на них из-под прикрытых глаз, облокотившись на спинку кровати, и, кажется, старалась не заснуть. Периодически тело её сотрясала мелкая дрожь. Прошло уже несколько часов после родов, и её, и младенца на его руках успели привести в порядок, переодеть, сменить простыни. И всё же… Что-то было не так. Уже не было много крови, как при рождении самой Серсеи, не было испуганных до смерти врачей и повитух, не было такого отчётливого запаха смерти. Но было что-то, что Генрих, в силу своей мужской натуры, не мог понять.
Он, продолжая аккуратно держать внука, присел на самый край кровати и внимательно взглянул на свою дочь. Серсея обладала весёлым нравом, она умела развлекаться и забывать о невзгодах, шутить, любила танцевать, обожала искусство, никогда не теряя при этом собственного королевского достоинства. Теперь же с неё сошла вся радость, бравада и показная открытость — она выглядела как никогда величественной, но бесконечно уставшей.
Удобнее перехватив внука, Генрих протянул руку и взял холодную ладонь Серсеи в свою.
― Сегодня ты подарила мне внука. Проси, о чём хочешь, я всё исполню.
Серсея рассмеялась, покачав головой. Она прикрыла глаза, ощущая, как Нострадамус положил руку ей на плечо. Кажется, в это мгновение она была абсолютно счастлива и ничего не хотела. Генрих не стал задумываться о том, что дочь, возможно, намеренно откладывала своё желание, чтобы в один момент вернуть отцу его слова. Пусть это будет что угодно, Генрих это исполнит ― не корону же Франции она потребует, в самом деле.
Екатерина Медичи пришла следующим днём, сразу после обеда ― Камила сообщила, что роды принцессы перебирались слухами и выдумками, у впечатлительного принца Карла случилась небольшая истерика, и Екатерина всю ночь провела в детской. Потом она бегло позавтракала, занялась делами, которые требовали её скорого вмешательства, а после обеда привела себя в порядок ― потому что в первое знакомство с внуком стоило быть потрясающей ― и только потом направилась к дочери. Серсея ей была за это благодарна: с ночи у неё в комнате было ужасно много людей, которые всё время от неё что-то требовали: узнать, как она себя чувствует, не надо ли ей чего-нибудь, и всё в таком плане. Только после завтрака Нострадамус смог выпроводить всех слуг и повитух, наконец-то позволив жене забыться сном.
Екатерина ворвалась в комнату, как первый тёплый весенний ветер врывается в приветливо открытые окна. Она нашла глазами своего внука и с улыбкой подхватила его, не дав никому вставить слово. Серсея, до этого спавшая, вздрогнула и проснулась.
― Сезар де Нострдам, ― сразу же начала ворковать новоявленная бабушка, и ребёнок смотрел на неё своими зелеными глазами, довольно открывая и закрывая рот. Видимо, имя ей уже сообщили. ― Мой дорогой внук. Боже, какой он красивый. У него твои глаза, Серсея. А похож на Нострадамуса.
