Мария пришла следующим утром. Они выпили вместе чаю, и Серсея была благодарна королеве Шотландии, что та не выспрашивала о самочувствии, а лишь вела какую-то лёгкую, непринужденную беседу. Валуа помнила, как Мария приходила к ней и плакала над её кроватью, но не стала спрашивать ― не было гарантией, что это не было лишь сном или галлюцинацией. В любом случае, общество Марии было приятным, и Серсея была рада, что её навестили.
Королева Шотландии, немного посомневавшись, перед самым уходом смущённо преподнесла подарок. Статуэтку красивого коня, встающего на дыбы, размером где-то с ладонь.
― Он из бирюзы, ― сказала Мария. ― Говорят, в этом драгоценном камне есть исцеляющие свойства.
Это было трогательно, что Серсея позволила Марии аккуратно обнять себя. Потом девушка продемонстрировала эту вещь Нострадамусу, который по-прежнему приходил к ней утром и вечером, проверяя самочувствие. Прорицатель усмехнулся, но коня одобрил.
― Говорят, бирюза обладает силой защищать носителя от травм при падении, в основном с лошади; либо от падения со зданий или в пропасть. Именно поэтому Карл Пятый и получил от своего шута остроумный ответ: вряд ли после падения с высокого здания его властелин остался бы жив, даже имея кольцо с бирюзой, ― прорицатель усмехнулся и покачал головой. ― Но вот от других неприятностей бирюза действительно защищает. Бирюза делает человека сильным и выносливым, гармонизирует его, укрепляет здоровье.
И, кто знает, может в этом камне действительно были какие-то магические свойства, потому что спустя два дня после пробуждения Серсея натянула маску королевского величия, и все в замке шептались о том, что королевская кобра вновь стала такой, какой была до своего похищения ― ордой и недоступной, холодной и праведной. Будто и не было этого ужасного дня, в который ей чуть не переломали все кости.
Она так и сказала Франциску, когда он пришел навестить её уже без младших братьев и сестры. Опираясь на плечо любимого брата, Серсея усмехнулась:
― Это был всего лишь один день, Франциск. Меня не изнасиловали. Мне хотели вырвать сердце, но я вернулась.
Франциск усмехнулся, поглаживая сестру по волосам, слушая её мерное дыхание. Им было комфортно сидеть просто так, рядом, плечом к плечу, наслаждаться присутствием друг друга и знать, что с некровным близнецом всё хорошо.
― Это было ужасно, ― сказал дофин шёпотом, поцеловав Серсею в макушку. ― Ты права, это был лишь один день, но он… У меня будто сердце вырвали из груди.
Чтобы ободрить сестру, Франциск принёс ей подарок ― голубую тёплую шаль из самой дорогой ткани, которую он только смог найти. На этой ткани была вышита большая, золотая лилия ― символ королевской власти. Она была теплой и мягкой, Серсее она сразу понравилась. Франциск был рад, что угодил ей.
Жизнь вошла в свою колею достаточно быстро, весь дворец вздохнул от облегчения, когда принцесса пришла в себя. Передвигаться по замку она всё ещё не решалась, зато по своей комнате бодро вышагивала и уже не просила фрейлин подать ей ту или иную вещь. Все эти два дня, что она не вставала с кровати, вокруг неё роились все девушки, что были в её распоряжение. Теперь же осталась одна Камила, и в комнате стало даже просторнее и тише.
Вечером начался сильный дождь. Серсея с удовольствием постояла под тёплыми каплями, наслаждаясь дождём. Камила, которая топила камин в комнате и перенаправляла кровать, бросала на свою госпожу быстрые взгляды, будто всерьёз опасалась, что принцесса сейчас спрыгнет вниз с балкона. Но Серсея, вопреки волнениям своей фрейлины, пребывала в хорошем настроение. Или не настолько плохом, чтобы сводить счеты с жизнью; принцесса вообще считала, что не способна свести счёты с жизнью, от родителей ей досталась удивительная живучесть, необыкновенное желание цепляться за свою жизнь. Однако король и королева запретили оставлять принцессу одну, поэтому одна фрейлина всё время находилась рядом с госпожой.
Серсея думала. Она долго размышляла ― после всего, что случилось, после тех сомнений, что поселились в её душе, имеет ли право она сделать то, что ей хотелось? Она должна была получить точный ответ на терзающий её вопрос. И только один человек мог ей это дать. Но снова ― имела ли она право?
Было уже поздно. Екатерина, так и не сумев убедить дочь пообедать, уже удалилась в свои покои, да и весь дворец, казалось, кроме редких слуг погрузился в сон. Серсея крепче сжала на своих плечах подаренную Франциском шаль, после чего развернулась и вошла в комнату.
― Камила, ― тихо позвала она, и служанка, копошившаяся около камина, показательно поправляя безделушки (хотя могла просто спокойно сидеть за столом и читать), с готовностью посмотрела на светловолосую девушку.
― Ваша Светлость?
― Королева и король уже спят?
― Да, Ваша Светлость, ― как заведённая, ответила Камила.
― Хорошо, ― принцесса снова уставилась на балкон, смотря на то, как медленно темнеет мир за окном. Заветные слова чуть не сорвались с губ, но девушка решила немного подождать, чтобы дворец точно заснул. Или хотя бы у её решения было минимально свидетелей.
