Её дыхание постепенно выравнивалось, мышцы расслаблялись, но Нострадамус знал, что девушка не спит. Он вынес её на улицу, чтобы она глубоко вздохнула, ощутив долгожданную свободу, и немного успокоилась на прохладе. Мужчина принёс её к уже знакомому раскидистому дереву. Девушка же едва шевелилась и дрожала от ледяного ветра, но её лишь уложили у мощного дубового ствола.
Лихорадочно оглядываясь то в одну сторону, то в другую, Серсея видела королевские лилии на одежде людей, — их было больше десяти — тёмные силуэты похитителей между деревьев и белоснежную лошадь Франциска, перерезающего горло одному из людей недалеко от кареты. Эти картинки ещё не до конца доходили до сознания принцессы, поэтому она смотрела на всё это спокойно, отстранённо и невдумчиво, будто наблюдала скучный спектакль.
― Сделайте хоть что-нибудь! ― рявкнул над ней голос, сильно напоминающий голос отца. Но Серсея могла ― и, скорее всего, так и было ― ошибаться. Поэтому она собрала все оставшиеся силы и дёрнулась в сторону.
― Тише, Ваше Величество, ― строго сказал Нострадамус, будто говорил не с королём, а с обычным мужчиной. ― Она напугана, лучше не шуметь.
― С ней всё в порядке? ― спросил другой голос, мягкий и успокаивающий.
«Франциск» ― подумала Серсея, но, опять-таки, она не была в этом уверенна. Реален был только Нострадамус, только в него и ему принцесса верила.
― Возможно, ― аккуратно сказал Нострадамус, поворачивая голову Серсеи то в одну, то в другую сторону. ― Тут нельзя провести полный осмотр, его я не смогу провести. В замке будет лучше.
― А если ей нужна помощь прямо сейчас?! ― снова зарычал отец. Какое-то время все молчали, однако же после Генрих хрипло произнёс: ― А что, если… в доме будет лучше?
― Нет, ― сипло простонала Серсея. ― Нет, прошу.
― Серсея, дочка, всё хорошо, ― король оказался на коленях рядом с ней и попытался прикоснуться к её плечу, но Серсея дёрнулась в сторону. ― Это папа. Нострадамус?
― На кухне можно, ― говорит прорицатель, а потом, судя по всему, обращается к ней. ― Госпожа, это будет быстрый, безболезненный осмотр. Но Вы должны мне позволить.
«Только Нострадамус реален», ― напомнила себе Серсея, после чего коротко кивнула. Прорицатель опять подхватил её на руки и понёс обратно в дом.
На кухне было чисто и светло. Нострадамус усадил её на стол, Франциск принёс большую кожаную сумку, в которой что-то позвякивало, и чистую одежду, после чего сразу же вышел. Прорицатель посмотрел на неё, будто решаясь на что-то, а потом попросил:
― Разведите ноги.
Серсея всхлипнула и отрицательно помотала головой.
― Прошу Вас, не надо, ― хрипло попросила принцесса. Голос её был тихим, как шелест ветра. ― Просто поверьте мне на слово, что они меня не тронули. Вы же всё видели, Вы… успели.
Она низко опустила голову, но тяжелый вздох мужчины всё равно услышала.
― Вам в любом случае надо раздеться, Ваша Светлость, ― аккуратно, будто примирительно произнес Нострадамус. ― Мне надо узнать, как сильно они били и не повреждено ли у вас что-то.
― Пожалуйста, Нострадамус… ― снова попыталась девушка, но мужчина тут же накрыл её руку своей, ласково сжимая дрожащие пальцы. Рука у него была теплой, по-мужски крепкой, и держал он её крепко и осторожно. Мужчина коснулся подбородка Серсеи самыми кончиками пальцев, заставляя посмотреть себе в глаза. Глаза Нострадамуса были тёмными, завораживающими, и будто по-настоящему чародейскими. Иногда Серсея забывала, что Нострадамус был не простым человеком, а обладал необычайным талантом, даром.
― Здесь никого нет, ― напомнил мужчина, не прерывая зрительного контакта. ― Только за дверью Ваш отец и Франциск, окна завешаны, Вас никто не увидит. Это надо для Вашего же блага, Серсея.
Принцесса смотрела на мужчину, смотрела, а потом аккуратно кивнула.
― Хорошо.
Наполовину расстёгнутое платье плохо держалось на ней, оно поддалось Нострадамусу почти сразу, выглядя в сильных руках прорицателя обычной тряпкой. Оставшись в одной сорочке и почувствовав, что наконец-то свободна, на дрожащих руках Серсея слегка проползла по столу, чтобы лечь на нем, как на кровати, и закрыла глаза.
Пальцы у Нострадамуса были длинными, как у какого-нибудь музыканта, сильными и ловкими.
― Вы сможете одеться сами?
― Нет.
Нострадамус помог натянуть ей новое платье ― синего цвета, тёплое и плотное, с вышивкой золотистых лилий ― и застегивать его на крючки. Он пригладил волосы принцессы, рассматривая её испорченное ссадинами и следами от пощёчин лицо. Нострадамус лучше всех знал, что они пройдут через пару дней, если не раньше, и всё могло закончиться намного хуже, но видеть королевскую кобру настолько слабой и униженной было тяжело.
Когда девушка была готова, прорицатель позволил ждущим за дверью Генриху и Франциску войти. Генрих резко распахнул дверь, из-за чего Серсея дёрнулась, и влетел в комнату ― взъерошенный и злой, с испачканной в крови камзоле и длинной царапиной на щеке.
― Как она? ― тут же спросил он.
