― Вот этого неотъемлемого счастья, сладкого скрежета в душе… ― она сжала руки на своём животе. Он ей казался таким-то неоправданно полным. ― Этого нет. Я не почувствовала это, когда узнала о том, что ношу ребенка.
― А что ты почувствовала?
― Я не помню, ― Серсея пожала плечами. Из того момента она помнила только Франциска и свои слёзы после его ухода. ― Мне было… так странно, будто… даже не знаю. Я рада, без сомнения я рада, я буду матерью. Это величайший дар, но…
― Послушай меня, родная, ― Екатерина вздохнула, притягивая Серсею к себе и обнимая. ― Я ждала Франциска десять лет. Бесплодная королева — это ужасно. Конечно, для меня первенец стал всем. Но ты ещё молода, тебе всего шестнадцать. Ты не понимаешь, что значит быть матерью, какое это счастье. Пока ты только знаешь, что это ответственность, большая ответственность. Не только за свою жизнь, но и за чужую. Я даже не могу тебе пообещать, что, взяв первенца на руки, ты мгновенно его полюбишь. Нет, дитя, ты можешь бояться собственного ребенка, отдаляться от него, но настанет момент, когда осознание твоего материнства накроет тебя, как теплый весенний дождь. И ты поймешь, что нет ничего священнее и дороже любви матери к своему ребенку. То, что ты восприняла эту новость без яркого восторга не делает тебя плохой матерью, как и безудержная радость не сделала бы тебя плохой. Просто заботься о себе ещё более тщательно, думай о ребенке, молись о его душе. Ты полюбишь его, обязательно полюбишь. Ведь ты любишь его отца и любишь себя. Ты не сможешь быть равнодушна к плоду вашей любви.
Все говорят о дикой сказочной любви, которую испытывают при рождения ребенка. Но сейчас Серсея не чувствовала ничего такого. Она чувствовала только огромную ответственность. Без сомнения, Нострадамус, Екатерина, Франциск, Генрих ― они все её любили и поддерживали, но это внутри неё будет расти ребенок, это она будет нести за него ответственность, и если она вдруг его потеряет — это будет только её вина.
Серсея тряхнула головой. Нет, нельзя о таком думать! Она просто ещё не осознала, что произошло на самом деле. Принцесса, разумеется, понимала, что связь с мужем однажды выльется в беременность, но… не слишком ли быстро это произошло? Будет ли Серсея хорошей мамой? А вдруг она просто не сможет полюбить его, и всё будет так, как с королевской четой и их детьми? Её ребенка будут воспитывать няньки, а сама она будет видеть их лишь несколько раз в неделю?
Конечно, Нострадамус этого не позволит. Серсея хорошо знала, что он любит её больше всего на свете, и всего лишь немного меньше он любит их будущего ребенка. Нострадамус всегда был аккуратен, выбирал слова и моменты, не спорил ни с кем, поэтому, вероятно, так долго жил при дворе в роскоши. Она не сомневалась, что ненавязчивыми убеждениями и тонкими приёмами он заставит её увидеть, как она любит этого малыша. Он будет рядом с ней всё время и простит, если её любовь будет недостаточной.
Но как она могла признаться Нострадамусу в том, что она испытывала сейчас? Серсея даже не была уверена, что фраза: «Я не люблю этого ребенка», будет верной. Она не любит его? Нет, она просто… ничего не чувствует?
Серсея внезапно почувствовала дикую усталость, желая только одного — оказаться в своих покоях и в тишине всё обдумать, осознать. Она поблагодарила мать за разговор и покинула её комнату ― Екатерина не стала удерживать девушку.
По пути её снова замутило ― тошнота не вызывала удивления, однако и радости не приносила. Тогда прежде, чем вернуться в комнату, надо зайти к Нострадамусу и взять лимон с мятой. Мысль о муже разлила привычное тепло по телу, даже если Серсея не испытывала желание с ним говорить сейчас. Или не говорить о ребёнке. Она не была уверена, что сможет правильно объяснить свои чувства.
В лазарете Нострадамуса не было, но Серсею это не смутило ― она прекрасно знала, где лежат нужные ей травы и как их принимать. Поэтому она повелела принести горячей воды и села за стол, протянув руку и бездумно взяв какую-то книгу. Это оказался сборник древнегреческих мифов — и, открыв первую страницу, девушка углубилась в чтение.
Сквозняк пробежался по её ногам. Серсея сначала не отреагировала, но через несколько секунд она вспомнила о ребенке в своём чреве и решила, что лишняя простуда ей будет ни к чему, так ещё и переполошит и так неспокойных родственников. Она отложила книгу, встала, но с удивлением обнаружила, что окна были закрыты.
