– Врежь ему, Грегор, как следует! – потребовал де Кастр. – Этот негодяй заставил меня почувствовать себя человеком подлым и бесчестным. Я не удивлюсь, ежели выяснится, что он наплёл Софи о нас бог знает, что!
– Понятное дело, наплёл! – гадко улыбаясь, подтвердил Флоримон. – Я сказал, что выменял у вас девушек на деньги и её княжескую персону.
– Подлец! – на этот раз не выдержал Тредиаковский, представив себе, какие муки испытала Софья, услышав о его мнимом предательстве. Он хотел и вправду как следует ударить бандита, но удержался и лишь поднес к его носу свой внушительный кулак. – В последний раз спрашиваю: где княжна Софья?!
– Но я и сам не знаю, где! – поверив в серьезность угрозы русского, стал оправдываться Флоримон. – Я уже не рад, что с нею связался. Сколько мне приходилось сталкиваться с молодыми женщинами, ничего подобного не случалось. Все они меня боялись, все сидели тихо, как мыши, все ломались, едва я показывал им кнут, но ваша княжна… Ее невозможно удержать в руках!
– То есть как это? – переспросил барон.
– Дважды она уже сбегала от меня, дважды! А последний раз ей на помощь, кажется, пришло само провидение…
Он замолчал, видно, заново переживая происшедшее.
– Если подумать, то именно с её появлением у меня начались воистину чёрные дни. Меня стала преследовать полиция. Мой напарник меня обманул. Мой отец не захотел пускать меня в замок, в котором я жил с самого рождения! Подумать только, в течение месяца Флоримон-счастливчик превратился во Флоримона-неудачника! Будь проклят тот день, когда я впервые встретил вашу Софи и посчитал её легкой добычей!
– Тогда, может, тебе оставить её в покое? – насмешливо предложил Григорий.
– А заодно и огромное богатство, которое принадлежит мне по закону? – ехидно продолжил де Баррас. – Много лет я зарабатывал деньги в поте лица своего, в то время как в подвале родительского дома лежало несметное богатство! Теперь мой отец, дряхлый старик, привёл в дом жену, которая прежде была крепостной девкой. И она к тому же почти не говорит по-французски!
– Если и вправду богатство твоё – бери. Судя по всему, княжны сейчас нет в Дежансоне…
– Вот именно! Но, кроме неё, дорогу к сокровищам знает лишь отец, а он отказывается даже говорить со мной об этом!
– Но, наверное, он показал эту дорогу своей молодой жене? – предположил Тредиаковский. – Чего ты так ухватился за княжну?
Теперь барон де Кастр и Тредиаковский будто поменялись ролями. На этот раз всё больше молчал Себастьян, а вопросы задавал Григорий.
– Послушай, уж не влюбился ли ты в неё?
Лицо Флоримона исказилось от ярости, и он забормотал чуть ли не со слезами:
– В эту змею подколодную! Обманула меня, сказала, что покажет, что замуж пойдёт. Письмо украла. В окно выстрелила. Кареты меня лишила. Еле успел удрать!..
– Ладно, прости, это твоё дело. Не знаю, что там с тобой произошло, но неужели ты и вправду не представляешь, где Софья может быть?
– А чем я, по-вашему, занимался всё это время? И сколько денег потратил на то, чтобы узнать, чья карета проезжала тогда по той дороге? В какую сторону она направилась?
– Насколько я понимаю, – заметил Тредиаковский, – денег у тебя было столько, что на них можно было бы купить небольшой замок.
– Вот именно, – тяжело вздохнул Флоримон, – но я решил купить небольшой бриг. Как бы я ни ждал отцовского золота, а только надеяться лишь на него не могу себе позволить. Судно должен был купить мне мой приятель, а он, говорят, как в воду канул…
– Плач Синей Бороды по убиенным жёнам, – буркнул Себастьян. – Так тебе и надо! Погоди, бог воздаст тебе полной мерой за грехи твои!
– Подожди, барон, про грехи, – остановил его Тредиаковский. – Или ты забыл, что нам от него узнать нужно? И что вы таким образом выяснили, де Баррас?
– А узнал я, что их сиятельство княжна уехали в одной карете с герцогиней Иоландой де Полиньяк, близкой подругой королевы Марии-Антуанетты. И не куда-нибудь, а прямо в Версаль. В то время как я скитаюсь по дорогам, словно беглый каторжник, а по моему следу бежит свора легавых, эта мерзавка…
– Ты хочешь сказать, что Софья в Париже? – изумился Григорий. – Но этого не может быть!
– Отчего не может? Может! Разве вы не поняли? Она в Версале! Если она расскажет её величеству обо мне, Флоримону не останется места в собственной стране!
Неожиданно он горько заплакал, неуклюже вытирая мокрое лицо о воротник своей грязной рубашки, потому что мужчины по-прежнему держали его за руки.
– Неужели княжна довела до слез самого Меченого – грозу Марселя и Дежансона?! – проговорил словно в раздумье Тредиаковский. – Что-то всё же в этой девчонке, несомненно, есть!.. Недаром я согласился, чтобы она помогала мне в моих делах…
– В каких делах? – не понял барон де Кастр.
– Это неважно, – отмахнулся Григорий. – И отпусти ты несчастного Флоримона, судьба и так уже его наказала. Пусть теперь им ажаны занимаются! Нам с тобой некогда, мы завтра чуть свет отправляемся в Париж… Да, погоди-ка!
Он обернулся к Флоримону, который почти без сил привалился к каменной стене трактира.
– У тебя деньги-то есть?
– Откуда! – уныло отмахнулся тот.
