– Вот тебе, – Тредиаковский сунул ему в руку три золотые монеты. – Сможешь получить наследство – отдашь!
– А доесть свой ужин я могу? – спросил Флоримон, сглатывая слюну.
Григорий, не выдержав, расхохотался: до чего же голодный мужчина жалок! Почти так же, как и загнанный.
– Доешь, мне-то что, ежели ты от погони оторвался.
Он вернулся в трактир и подошёл к столу одновременно с бароном. Разумовский терпеливо ждал их за столом.
– Сначала я вас развлекал, а теперь вы не поведаете ли мне, кто вы такие и что у вас за дела с подобными оборванцами?
Приятели переглянулись и расхохотались.
– Знали бы вы, граф, что это за оборванец! – проникновенно стал рассказывать барон. – Предводитель местных работорговцев. Умный и жестокий разбойник, который много лет водил за нос французских жандармов, и только, кажется, теперь они повисли у него на хвосте.
Он обратил взгляд на Тредиаковского.
– Это правда? – улыбнулся Разумовский.
– Так вот этот оборванец – не кто иной, как Флоримон де Баррас! – торжественно проговорил барон де Кастр, но, уловив досаду на лице товарища, сказал: – А довела его до такого жалкого состояния одна женщина. Аристократка и иностранка, которую он похитил в надежде дорого продать… Это ведь не секрет, не так ли, Грегор?
На этот раз барон громко рассмеялся.
– Не секрет, – медленно проговорил тот, соображая, как теперь отвечать на вопросы Разумовского так, чтобы он не догадался о совпадении их интересов.
Барон и Григорий переглянулись. Они оба ждали, что вот сейчас граф начнёт расспрашивать, тот ли это де Баррас, но в это время Разумовского опять окликнули с соседнего стола, он, извинившись, отошёл, и Григорий решил открыть барону карты. Вернее, их часть.
– Теперь понимаешь, Себастьян, почему я толкал тебя ногой под столом, когда ты чересчур разговорился? – сказал он. – Ты был прав в своих догадках. Я догадался обо всём несколько раньше лишь потому, что дольше знал мадемуазель Софи, а значит, и больше знал подробностей о её жизни. Дело в том, что я не стал ему рассказать о княжне потому, что она не хотела его больше видеть. Никогда…
– В самом деле? – оживился барон. – Значит, она сбежала и от него тоже.
Тредиаковский, который на ходу выдумал это, кивнул.
– Зачем, в противном случае, девушке от него скрываться? Небось первым делом именно ему она бы сообщила, где её искать.
– Конечно, если бы любила, – согласился барон.
– Ну вот, а ты чуть было не рассказал ему, куда мы завтра отправляемся.
– Но я же не знал! – отбивался Себастьян.
Он продолжал играть роль человека простодушного, не слишком умного, и Григорий решил ему в этом подыгрывать. Пока, не дай бог, не столкнутся их интересы.
– К счастью, ты проболтаться не успел. Так что еще не поздно нам с тобой от него отделаться.
– Как?
– Очень просто. Надо всего лишь не мешать ему делать то, что он хочет. А хочет он…
– Ехать в Нант! – радостно докончил за него барон.
Глава четырнадцатая
Усадив Соню в высокое резное кресло, герцогиня продолжала ходить по комнате, в волнении сжимая и разжимая руки.
– Мадам, случилось что-то серьёзное? Когда я подходила к вашей комнате, мне показалось, вы несколько повысили голос, разговаривая с герцогом… Я ничем не могу вам помочь?
– Могу сказать вам по секрету, дитя мое, что вовсе не разговор с мужем меня взволновал, а событие, ему предшествующее. Наша дорогая королева сделала своим доверенным лицом одного человека, который, по-моему, ведёт себя слишком вольно. Нам всем приходится прилагать немало усилий, чтобы о его проделках не узнал король, ведь его величество добрый католик и не потерпит безобразия при своём дворе… Собственно, его участие в ночном происшествии ничем не доказано, но…
– Но что, мадам?
– Сей дворянин, имени которого я пока не могу вам назвать, мастерски владеет шпагой. Думаю, никто не сможет одолеть его и в обычной драке, где в ход идут кулаки. Он легко обольщает женщин одним взглядом своих желто-карих, похожих на кошачьи глаз. Кроме того, он так умеет менять свою внешность, что уже через несколько мгновений из чопорного аристократа может превратиться хоть в простолюдина, хоть в священнослужителя… Однажды на бале-маскараде он переоделся в женское платье и весь вечер морочил своих друзей, которые искали его среди мужских масок…
– Но что же произошло в прошлую ночь?
– Не знаю, но мне непонятно его теперешнее поведение, и я боюсь, что в дальнейшем не раз подумаю, прежде чем поручить ему что-нибудь серьёзное.
Соня догадалась, что этот разговор подруга Марии-Антуанетты завела недаром, что герцогиня имеет на неё какие-то виды. И оказалась права.
– Дитя моё, – начала та вкрадчиво, – судя по вашему рассказу…
– По сведениям от вашего человека в России, – поправила Соня, её задевало бесцеремонное обсуждение жизни и положения, в котором она очутилась.
– Понимаю, вам неприятно наше откровенное вмешательство в вашу жизнь, – согласно кивнула Иоланда, – но раз оно уже произошло… Словом, ответьте на вопрос: связаны ли вы с кем-либо обещаниями, обязательствами или вы совершенно вольны распоряжаться собой?
