Разделите со мною скромный ужин.
Мой дом, богатый прежде, обеднел,
Но дверь его по-прежнему открыта».
«Я вас благодарю, любезный друг, —
Сказал Герейнт, – и ежели меня
Не угостите ястребом на ужин,
То я поем с огромным аппетитом,
Ибо не ел уже почти полдня!»
Граф Иниол вздохнул и усмехнулся:
«Моя причина посерьезней вашей,
Чтоб ястреба-бандита ненавидеть.
Въезжайте же… И коль вам не угодно,
Его мы не помянем даже в шутку».
Тогда Герейнт во двор пред замком въехал,
И конь его ступал по колким звездам
Чертополоха средь разбитых плит.
Герейнт внутри одни руины видел:
Здесь – высилась разрушенная арка,
И папоротник арку ту венчал.
Там, словно глыба, павшая с утеса,
Лежала, вся заросшая цветами,
Часть башни. А над нею, высоко —
Остаток круглой лестницы, истертой
Ногами тех, кто смолк давным-давно,
Стремился к солнцу, и могучий плющ,
В свои объятья заключивший стены
И сок из камня тянущий, казался
Внизу – сплетеньем змей, а сверху – рощей.
Пока Герейнт оглядывал руины,
Раздался из окошка замка чистый,
Звенящий голос Энид, дочки графа.
И так же, как чудесный голос птицы
На острове пустынном заставляет
Того, кто вдруг попал на этот брег,
Задуматься о том, какая птица
Поет столь утонченно и прекрасно,
И хорошо ль у пташки оперенье,
Так голос Энид рыцаря смутил:
Он чувствовал себя как человек,
Что, услыхав впервые песнь любви,
Пробившуюся сквозь ветра и бури
В Британию и как-то в день апрельский
Взломавшую зеленый с красным лес,
Беседу прерывает иль работу
И выдыхает: «Это соловей!»
Вот что случилось с принцем, и сказал он:
«Господней милостью дарован мне
Единственный на свете этот голос!»
Была случайно песнь, что пела Энид,
Про колесо Фортуны. Энид пела:
«Кати, Фортуна, колесо по свету,[92]
Кати его сквозь зиму и сквозь лето,
Но знай, что ты не властвуешь над нами.
Грустна ль ты, весела – нам все равно:
Не воспарим мы, не падем на дно.
Бедны мы, но – с богатыми сердцами.
Ты улыбнулась, мы – еще прилежней.
Ты хмуришься, а мы – с улыбкой прежней:
Хозяева своей судьбы – мы сами.
Ты с колесом своим там, в вышине,
Всего лишь тени в облачной стране:
Вы власти не имеете над нами».
«По песне узнается и гнездо, —
Промолвил Иниол. – Скорей входите!»
Переступив через навал камней,
Герейнт вошел в огромный темный зал,
Где со стропил свисала паутина,
И там увидел пожилую даму
В поношенном наряде из парчи.
А рядом с ней, похожа на бутон
Златисто-белый в зелени подвядшей,
Сидела дочь прелестная ее
В шелках потертых. И Герейнт подумал:
«О ней я и мечтал, клянусь Всевышним!»
Молчание прервав, граф молвил: «Энид,
Там, во дворе, конь рыцаря стоит,
Ты отведи его скорей в конюшню
И накорми зерном, а после – в город
Сходи, купи для нас вина и мяса,
И мы повеселимся от души.
«Бедны мы, но – с богатыми сердцами».
Так молвил он. Принц, увидав, что Энид[93]
Уходит, было бросился за ней,
Но Иниол успел его схватить
За шарф пурпурный и сказал: «Останьтесь!
Хоть благородный дом наш разорен,
Но, как и прежде, мы не позволяем,
Чтоб сам себе прислуживал наш гость».
И, как учтивый человек, остался
Герейнт, обычай дома уважая.
Меж тем, коня поставив в стойло, Энид
Прошла по мосту в город, и пока
Беседовали принц и граф, успела
Назад вернуться. С нею был мальчишка,
Который нес корзину с угощеньем —
Вином и мясом. А сама она
Держала кексы сладкие, печенье
И белый хлеб, спеленутый вуалью.
И в зале, ибо зал служил и кухней,
Сварила мясо и на стол накрыла,
И, сзади став родителей и гостя,
Прислуживать им стала незаметно.
Герейнт, сраженный прелестью девицы,
Вдруг страстное желанье ощутил
Поцеловать ее мизинчик нежный
Со складочками мягкими на сгибах.
А после, отобедавши, Герейнт —
В нем от вина младая кровь взыграла —
Горячим взором стал следить за Энид,
Которая, не покладая рук,
Работу грязную простой служанки
Прилежно исполняла. И нежданно
К седому графу обратился он:
«Любезный граф, не скажете ли мне,
Кто этот ястреб? Как его зовут?
А впрочем, нет, прошу, не говорите…
Ведь если он тот рыцарь, что недавно
Проехал в крепость новую напротив,
Из белого построенную камня,
То я, Герейнт из Девона, поклялся,
Что он свое мне имя скажет сам!
Все дело в том, что королева утром
Отправила одну из дам придворных
Спросить об имени его. Но карлик,
Его слуга, – я злей не видел твари! —
Хлестнул ту даму плетью, и она
Вернулась к королеве, чуть не плача.
Тогда поклялся я, что прослежу,
Куда поедет этот негодяй,
И с ним сражусь, и спесь с него собью,
И мне свое сказать заставлю имя.
Да вот беда! Нет у меня доспехов.
Достану, думал я, экипировку
Здесь, в городе. Но, словно обезумев,
Здесь принимают сельский ваш ручей
За океан, чей шум весь мир объемлет.
Никто меня не слушал. Так что, граф,
Коль знаете, где мне достать доспехи
Иль, если есть они у вас самих,
Скажите. Дал я клятву, что собью
Спесь с труса, и узнаю его имя,
И отомщу за нашу королеву!»
Граф Иниол вскричал: «Так вы Герейнт,
Что подвигами славными известен
В народе? Впрочем, я, когда увидел,
Как вы скакали по мосту ко мне,
Почти что догадался кто вы, ибо
Ваш благородный облик и осанка
Открыли мне, что вы один из них —
Из рыцарей Артура в Камелоте.
Я это не из лести говорю.
Дочь подтвердит: она слыхала часто,
Как ваши ратные дела хвалил я.
