А если замолкал, то умоляла
Меня опять рассказывать об этом.
Ведь так приятно узнавать о славных
Деяниях возвышенным сердцам,
Что рядом видят лишь несправедливость.
О, в мире не было еще таких
Двух женихов, как у моей девицы.
Один – Лиморс[94], пьянчуга, дебошир…
И сватался он пьяным… Жив он, нет ли?
Не знаю… Он в краях далеких сгинул.
Второй – ваш враг, тот самый ястреб. Он,
Мне на беду, племянник. С губ моих
Я не позволю имени его
Слететь, коль не хотите. Я ему
На брак согласья не дал. Слишком он
Несдержан и жесток. Но этим я
Нанес обиду гордости его.
А так как сей гордец еще и низок,
То распустил он лживый слух о том,
Что, будучи его опекуном,
Все золото, которое ему
Отец оставил, я себе присвоил.
Затем он подкупил мою прислугу,
Что было легче легкого, поскольку
Слегка поиздержался я, имея
Открытый и гостеприимный дом.
И как-то в ночь пред днем рожденья Энид
Он, город мой подняв против меня,
Мой дом разграбил, а меня с семьей
Из графства моего злодейски выгнал,
Себе же – крепость новую построил,
Чтоб устрашить сторонников моих,
Ведь, к счастью, у меня друзья остались…
Меня он держит здесь, в руинах этих,
И не довел до смерти потому лишь,
Что очень уж меня он презирает.
И сам себя я, впрочем, презираю,[95]
Ведь людям я давал излишне волю,
Был мягким и уступчивым, когда
Мне следовало власть употребить.
Не знаю, был ли слишком я трусливым
Иль слишком смелым. Был ли слишком умным
Иль слишком глупым. Лишь одно я знаю:
Что б ни случилось горького со мною,
Как бы душа и тело ни страдали,
Все вынести могу я терпеливо».
«Вы, друг любезный, хорошо сказали, —
Кивнул Герейнт. – Так дайте ж мне доспехи,
Чтоб мог я, коли ястреб, ваш племянник,
Со мною вступит в бой, сбить спесь с него».
Ответил Иниол: «Доспехи есть,
Но очень уж они стары и ржавы!
Однако, коль подходят вам, берите.
Но вас, боюсь, к турниру не допустят,
Ведь только тот участвовать в нем может,
Чья дама сердца будет на турнире.
На поле вбиты в землю два шеста,
Положен прут серебряный на них,
А на него златой посажен ястреб —
Награда первой изо всех красавиц.
И каждый рыцарь, жаждущий добыть
Награду эту для своей девицы,
Сражается с племянником моим,
Который так искусен и могуч,
Что всякий раз выигрывал турнир
Во славу своей дамы, побеждая
Любого из противников легко,
За что и получил прозванье «Ястреб».
Но дамы сердца нет у вас, а значит,
Не вправе вы участвовать в турнире».
Герейнт сказал в ответ, сверкнув очами
И к графу чуть нагнувшись: «О дозвольте,
Хозяин благородный, преломить
Копье за ваше милое дитя.
Поверьте мне, прекраснее ее
Я не видал еще ни разу девы,
Хоть видел всех красавиц в королевстве.
Коль я погибну, будет ее имя
Таким же незапятнанным, как прежде,
А жив останусь – да помогут в этом
Мне Небеса! – то счастлив буду сделать
Ее своею верною женою!»
Тут, как ни сдерживался Иниол,[96]
Заколотилось сердце у него
В преддверье лучших дней. Но оглянувшись,
Он не увидел Энид. Услыхав,
Что говорят о ней, она тихонько
Из зала выскользнула. И тогда,
Свою жену, как в молодости, нежно
Взяв за руку, сказал ей старый граф:
«Мать, до чего чувствительна девица!
Ты, что ее носила, понимаешь
Дочь лучше всех. Пойди и перед сном
Узнай у Энид, по сердцу ль ей принц?»
Вот что сказал добросердечный граф.
Жена в ответ кивнула, улыбаясь,
И поспешила к девочке своей,
Уже раздетой и ко сну готовой.
И в обе щечки дочь поцеловала,
И положила руки ей на плечи,
И, вглядываясь в дочкино лицо,
О разговоре с принцем рассказала,
Испытывая девичье сердечко.
Наверно, никогда еще так быстро
Друг друга не сменяли свет и тень
Здесь на земле под беспокойным небом,
Как бледность и румянец на щеках
Прекрасной Энид, матери внимавшей.
И, в то же время, медленно, как чаша
Весов, когда по крохотной крупице
Бросают на нее, головка девы
На грудь ее прелестную склонялась.
Ни глаз не подняла она, ни слова
Не вымолвила, ощутив испуг
И изумленье от речей подобных.
Так и пошла в молчанье на покой,
Но не нашла покоя, лишь ослабла
От жгучего волнения в крови
И от свербящей постоянно мысли,
Что недостойна рыцаря она.
Когда слегка порозовел от солнца
Восток бескровный, дева поднялась
И, разбудив графиню, с ней пошла
На луг, где должен был турнир начаться,
И стала ждать Герейнта с Иниолом.
Те вскоре появились, и когда
Герейнт увидел пред собою Энид,
То понял, что такой награды ради
Он мог бы сдвинуть с места трон Идриса[97].
Был принц в доспехах ржавых Иниола,
Но даже в них он выглядел как принц.
Со всех сторон на луг стекались толпы
И странствующих рыцарей, и дам:
Весь городок, казалось, в это утро
Турнирную арену окружил.
Тут в землю вбили толстые шесты,
На них был поднят прут из серебра,
А на него – златой посажен ястреб.
Затем, как только трубы оттрубили,
Племянник Иниола обратился
К избраннице своей и так сказал:
«Прими, прекраснейшая из прекрасных,
Награду за красу твою, что кряду
Два года для тебя я добывал».
Но крикнул принц: «Постой! Найдется здесь
И более достойная награды!»
Оборотился рыцарь изумленно
И вместе с тем презрительно. И вдруг
Увидел их, стоящих вчетвером,
И вспыхнуло лицо его от гнева,
Как в очаге колода в Рождество,
И крикнул лишь одно он: «Что ж, побьемся!»
Они съезжались трижды, и три раза
