Но заплутали. Вправо или влево,
А может, прямо иль назад нам ехать?
Куда? Скажи скорее!»
Пеллеас,
Разглядывая девушку, подумал:
«Ужель сама Гиньевра так прекрасна?»
Ее глаза фиалковые были
Огромны, и румянец розовел
На щечках, как заря на чистом небе.
И гибкою была ее рука,
И тонкою была ее фигура.
И, кабы не огромные глаза,
Глядящие насмешливо, она
Игрушкою могла бы показаться,
С которой поиграешь и уйдешь,
О ней забыв. Но деву разглядев,
Пленился юноша ее красой,
Словно познал красу ее души.
Как подлый человек о честном судит,
Своей согласно воле и натуре
Ему свою приписывая подлость,
Так Пеллеас девице приписал
Всю юную красу своей души,
В нее поверив сразу. И когда
К нему с вопросом дева обратилась,
Стал запинаться и не смог ответить.
Был родом он с пустынных островов,
Где кроме собственных сестер не знал
Почти что никого. Ну, разве что
Островитянок, этих грубых жен,
Которые кричали, хохоча,
На простаков – на муженьков своих,
Плетущих сети и живущих морем.
Улыбку вялую послала дева
Всем тем, кто был при ней. И как круги
От камня, брошенного в сонный пруд,
Все расширяясь, достигают брега,
Достигла свиты вялая улыбка.
Там было трое рыцарей. Они
Заулыбались тоже, на невежу
Взглянув с презреньем: ибо госпожою
Была Эттара на своей земле.
«Дикарь лесной, – вновь молвила она. —
Не знаешь ты, как видно, нашу речь?
Иль Бог, что дал тебе прекрасный лик,
Забыл о языке?»
Сказал он: «Дева,
Восстав от сна и полумрак покинув,
Был ослеплен я светом. И молю —
Простите… Так вам нужно в Карлеон?
Мне тоже. Отвести ль вас к Королю?»
«Да», – был ответ. И в путь они пустились.
Но с каждым часом взгляд его влюбленный,
Его благоговение и нежность,
И робость, и отрывистая речь
Все тягостнее становились деве.
В душе она шептала: «Мне попался
Дурак, невежа, да к тому ж – слюнтяй!»
Но так как ей лишь одного хотелось —
Чтобы присвоили под звук фанфар
Ей титул «Королева Красоты» —
То, видя сколь силен он, полагала,
Что за нее, быть может, он побьется
И ей венец добудет. Вот и льстила
Она ему и так была добра с ним,
Что он почти поверил, будто их
Желанья совпадают… И, конечно,
Добры с ним были рыцари и девы
Те, что ее везде сопровождали:
Их госпожа имела власть над ними.
Когда они достигли Карлеона,
Эттара перед тем, как въехать в замок,
Взяв Пеллеаса за руку, сказала:
«Могучий воин! Погляди в глаза мне!
Ты за меня побьешься ль, Пеллеас,
И драгоценный мне венец добудешь,
Чтобы могла тебя я полюбить?»
Беспомощно его забилось сердце,
И он воскликнул: «Правда?» – и в ответ:
«Да», – молвила она и засмеялась,
И, чуть пожавши, выпустила руку,
И быстрый взгляд на рыцарей метнула,
И дамы засмеялись вместе с ней.
«Счастливый мир! – подумал Пеллеас, —
Все счастливы, а я – счастливей всех!»
От радости, пылающей в крови,
От зелени дорог, от глаз в листве
В ту ночь не мог заснуть он. А наутро,
Едва был принят в рыцари, поклялся
Любить всегда одну. Когда чуть позже
Он выехал из замка, все вокруг
Ему вослед глядели с изумленьем,
Ибо лицо его сияло так же,
Как лик священника, во время оно
Узревшего над жертвоприношеньем
Огонь небесный. Вот как был он счастлив!
Артур устроил вскоре знатный пир,
И рыцари сошлись со всех сторон
На этот пир. И каждый рыцарь в зале,
Хоть был богатый выбор перед ним
Даров земли, небес, и рек, и моря,
Порой и на соседа по столу
Глядел, как будто меряясь с ним силой.
И благородным столь же, сколь другие,
Казался Пеллеас, поскольку верил,
Что дамою своей любим, и знал,
Что он – любимец Короля Артура.
И этот новопосвященный рыцарь,
Конечно же, боготворил того,
Чьи самые негромкие слова
Его сильнее вдохновляли, чем
Все доводы разумнейшие мира.
И вот настало утро состязаний,
Что были названы «Турниром юных»,
Ибо Король, любивший своего
Младого рыцаря, всех тех, кто был
Сильнее или старше, удержал
От состязанья, чтобы Пеллеас
Мог победить и подарила дама
Ему свою любовь, как обещала.
Король те состязанья проводил
На бреге Уска, на широком поле.
Вкруг поля за злаченой загородкой
Толпились люди, и с огромной башни
Из всех окошек вниз глядели люди.
И час настал, и затрубили трубы,
И долгий день сэр Пеллеас отважно
Сражался и могучею рукой
Добыл и меч, и золотой венец.
И вскрикнула от радости Эттара,
И запылало гордостью и славой
Ее лицо, и вспыхнул взор ее.
Она сняла с его копья венец
И пред всем миром на себя надела.
И это был последний раз, когда
Была она любезна с Пеллеасом.
Дарила всем Эттара в Карлеоне
Свой пылкий взгляд, и лишь на Пеллеаса —
На одного – она глядела тучей.
Увидев, как пал духом юный рыцарь,
Промолвила Гиньевра: «Очень нас
Вы, дева, удивляете! Как можно
Глядеть так хмуро на того, кому
Обязаны вы славой?» Та в ответ:
«Когда б вы не держали Ланселота
В покоях ваших, он не победил бы».
Как муравьем укушенная в ногу,
Гиньевра на Эттару сверху вниз
Взглянула, отвернулась и ушла.
А день спустя, когда в свои владенья
В сопровожденье рыцарей и дев
Отправилась Эттара, Пеллеас
Последовал за ней. Его увидев,
Она воскликнула: «Мне стыдно, девы,
Признаться вам, но я не выношу
Младенца этого. Его возьмите
Вы на себя. Уж лучше было б, чтобы
Какой-нибудь суровый старый рыцарь,
Который знает жизнь не по наслышке
(Пусть даже он медведистей медведя),
Поехал с нами и шутил! Ко мне
