Но как же горько отыскать свою —
Вновь – первую любовь, ее сжимать
Уже в своих объятьях, а затем,
От женщины прелестной отказавшись,
Как сорную траву ее отбросить!
Ведь все мы ждем тепла в семейной жизни,
Все – мучимы мечтой о чем-то сладком,
Таком, чего нет слаще в целом свете…
О, Боже правый! Слишком по-земному
Я говорю, поскольку никогда
Еще не покидал своей я кельи,
И как барсук в норе, живу всегда лишь
Земными помыслами, несмотря
На пост и покаянье… А встречал ты
Кого-нибудь из рыцарей?»
«Конечно, —
Сказал сэр Персиваль. – Однажды ночью
Моя тропа свернула на восток,
И в круге поднимавшейся луны
Я пред собой увидел пеликана
На шлеме сэра Борса. К сэру Борсу
Подъехав, я приветствовал его,
А он меня. Мы рады были встрече.
И он меня спросил: «Где Ланселот?
Его ты не встречал ли? Он однажды, —
Повествовал прекрасный наш сэр Борс, —
Мимо меня, безумец, пролетел,
Все приводя вокруг себя в безумство.
Его окликнул я: «Зачем ты скачешь
На поиск сей святой, так распалившись?»
А он мне: «Не задерживай меня!
Ленивым был я, а теперь – спешу:
Здесь лев неподалеку»[182]. И исчез».
И поскакал, не торопясь, сэр Борс,
Печален из-за сэра Ланселота,
Из-за того, что прежнее безумство,
О коем некогда ходили слухи
И сплетни среди рыцарей Стола,
Вернулось. Ибо вся его родня
Всегда боготворила Ланселота,
Его беду своей бедой считая,
А Борс – сильнее всех. Он был согласен
Святой Грааль не видеть, лишь бы только
Сумел его увидеть Ланселот,
И этим исцелиться. И, по правде,
Омрачена и болью, и любовью,
Не слишком-то его душа стремилась
На поиски Священной этой Чаши.
Коль Бог пошлет виденье – хорошо,
А нет, так такова, знать, воля Неба.
И прискакал почти без приключений
Сэр Борс в медвежий угол королевства.
Средь скал людей он встретил – той же расы
И крови, что и мы, но сохранивших
Язычество. Их культовые камни
Стремились в небеса. Их мудрецы,
Владеющие древнею наукой,
Следящей за движеньем звезд, над ним
Смеялись, и его великий поиск
Безумным называли и напрасным,
И говорили так же, как Артур:
«Идет он за блуждающим огнем…
Да разве есть другой огонь, помимо
Того, что гонит кровь, цветенье будит,
Волнует море, согревает мир?»
Но со жрецами он не согласился,
Чем вызвал возмущение толпы.
Схватив, его связали и швырнули
В темницу, что воздвигнута была
Из каменных огромных глыб. И там
Он, связанный, лежал во тьме кромешной
Бессчетные часы и слушал тихий
Над головою благовест небес,
Пока чудесной силой, не иначе,
Не сдвинулся и не свалился сверху
Огромный камень, тяжести безмерной —
Такой не сдвинуть ветру! И сквозь брешь
Летящие сверкнули облака.
Затем настала ночь, тиха настолько,
Насколько день был шумен. И сквозь брешь
Вдруг стали видны семь лучистых звезд[183]
Артурова Стола. Так эти звезды
Назвали мы однажды ночью, брат,
На радость и себе, и Королю
За то, что круг они образовали.
Они, как ясные глаза друзей,
Глядели на него с небес. «И вдруг, —
Так говорил сэр Борс, – и вдруг, нежданно,
Мне… Мне! Хоть редко о себе просил я,
Скользя меж ясных звезд, – как милость мне! —
Светящийся, как пальцы на руке,
Поставленной перед свечой горящей,
Святой Грааль явился и пропал.
И тотчас же в том месте раздались
Раскаты грома». А чуть позже дева,
Что приняла тайком от близких нашу
Святую веру, дверь в его темницу
Открыв, ему позволила уйти».
Сказал монах: «И я теперь припомнил
На шлеме пеликана. Да, сэр Борс
Здесь в трапезной сидел и говорил
О чем-то так негромко и печально.
К молитвам нашим относился он
С почтением глубоким. Он – правдивый,
Честнейший человек. Его глаза —
Читалось в них тепло его души —
С его губами вместе улыбались
Улыбкой из-за тучи. Называют
Такую часто солнечной улыбкой.
Да, да, то был сэр Борс. Ну, а теперь
Скажи… Когда пришел ты снова в город,
То рыцарей вернувшихся встречал ли?
Или Артур пророком оказался?
И что сказал Артур, и что – они?»
Ответил Персиваль: «Брат, я тебе
Открою истину, поскольку знаю,
Что все слова таких людей великих,
Как Ланселот и как Король Артур,
Из дома в дом переходить не будут
И здесь останутся. Так вот, когда
Мы города достигли, наши кони
Заспотыкались, ибо шли они
Средь каменных обломков василисков,
Единорогов, потерявших рог,
И средь борзых – расколотых – собак,
Свалившихся с гранитных постаментов.
И все же кони привели нас к замку.
Артур сидел на троне. Перед ним
И те стояли, что вернулись все же,
Поизносившись и растратив время
(Десятая их часть была всего лишь),
И те, что никуда не отправлялись.
Король меня приветствовал, поднявшись,
Словами: «Видим мы в твоих глазах
Благополучье. Значит, наши страхи
О том, что на холме, иль на равнине,
Или в реке разлившейся, иль в море
Найти ты можешь гибель, были ложны…
А ураган недавний был свиреп!
Он дивные порушил изваянья,
Воздвигнутые при былых монархах,
Потряс до основанья мощный замок
И золотое оторвал крыло
От статуи, что Мерлин нам оставил.
Ну, а теперь про поиск, про виденье
Скажи… Ты видел ли Святую Чашу,
Ту, что принес Иосиф в Гластонбэри?»
И вот, когда ему поведал я
О том, что ты уже, Амвросий, слышал,
А так же о намеренье моем
Покинуть свет и жить затворной жизнью,
Мне не сказал он ничего, но резко
К Гавейну повернувшись, вопросил:
«Гавейн, был по тебе ли этот поиск?»
