Амос выругался сквозь зубы и с нежностью проворчал:
— Ох, малыш Ники! Ты с каждым днем делаешься все больше и больше похожим на своего папашу, да продлят боги его дни! Ладно уж, лезь по этой проклятой трубе вместе с Маркусом и эльфом. Но имей в виду: следом за вами по веревке на вершину поднимется Гуда!
— Это еще почему?
— А потому, — Амос назидательно повысил голос, — что здесь нам его меч и твердая рука без надобности, а там он сможет защитить вас в случае чего.
— Решено, — кивнул Николас. — Но после Гуды к нам поднимешься ты.
— Я пойду последним, — запротестовал Амос.
Николас дрогнувшим голосом возразил:
— Некоторые из воинов и матросов не смогут подняться на следующий выступ. Нам надо с этим смириться. Ведь глупо было бы и остальным погибнуть вместе с ними.
Амос обернулся назад и скользнул глазами по спокойным, прозрачно голубым водам океана.
— Я их капитан. Я должен идти после них. Вот мое слово, и я от него не отступлюсь!
Николас хотел было продолжить спор, но после недолгого раздумья счел за благо не возражать адмиралу,. У него созрел другой план, для осуществления которого он должен был найти возможность переговорить с Гарри наедине.
— Будь по-твоему, — с притворной кротостью кивнул Николас. — Но подняться к вершине ты должен непременно. Остальным распорядится судьба.
Амос вздохнул и, ворча что-то себе под нос, прошел в глубь пещеры, к раненым морякам. Николас уселся на край выступа и стал нетерпеливым взором следить за полоской света, что медленно скользила вверх по склону.
Из пещеры выглянул Накор. Он подошел к Николасу и опустился на теплый камень с ним рядом.
— Скоро вы пойдете?
Николас кивнул:
— Через несколько минут. Надо, чтоб солнце спряталось за вершину. Иначе оно нас будет слепить, да и камни еще слишком горячие, чтоб держаться за них руками.
— Тебе не страшно? — с неподдельной тревогой осведомился чародей.
Николас на мгновение задумался, затем уверенно покачал головой.
— Представь себе, нет! Я чувствую голод, жажду, усталость, — что угодно, только не страх. Наверное, это оттого, что на карту поставлено слишком многое.
— Да не допустят боги, чтобы мужество тебе изменило во время восхождения!
— с чувством воскликнул исалани.
Николас кивнул и склонился к самому уху Накора.
— С полдюжины матросов и воинов, а быть может и того больше, не в силах будут подняться к вершине, — прошептал он едва слышно.
Накор с сочувственной улыбкой шепнул ему в ответ:
— Все мы когда-нибудь умрем. Каждый об этом знает и страшится своего часа. И до чего ж бывает тяжело, когда смерть настигает тех, кто с нами рядом! Пусть это даже и едва знакомые нам люди, с которыми мы и двух слов не сказали.
Николас повернулся спиной ко входу в пещеру и задумчивым взором обвел полоску каменистого берега и расстилавшиеся за ним воды океана. Легкий ветер играл его длинными волосами.
— Я видел так много смертей за последние месяцы, что должен был бы отнестись к гибели еще нескольких людей с полным равнодушием. Ведь им ничем нельзя помочь. Но я все никак не могу к этому привыкнуть. Мне так хотелось бы хоть что-нибудь для них сделать!
— Вот и хорошо, что ты так на это смотришь, — ухмыльнулся Накор. — О жизни и смерти, о потерях, коих нельзя избежать, легко рассуждать, сидя у очага с кубком доброго вина в руке. А когда смерть глядит тебе в глаза и косит тех, кто рядом, не очень-то пофилософствуешь. На такое способны только глупцы и злодеи. Хвала богам, что ты не из их числа!
— Да, когда речь идет о жизни и смерти, приходится действовать не раздумывая, — согласился Николас.
Накор положил свою узкую сморщенную ладонь ему на плечо.
— А знаешь, почему именно, по какой такой причине некоторые из этих бедняг нынче умрут?
— Нет, — с горечью ответил Николас. — И очень бы желал это узнать.
— Это потому, — проникновенно проговорил исалани, — что внутреннее существо некоторых из них устало противиться тяготам жизни, тогда как дух других еще крепок и полон сил.
— Не очень-то я понял, о чем ты, — озадаченно пробормотал Николас.
Накор поднял руку и описал ею в воздухе подобие круга.
— Все, что мы зовем жизнью, состоит из очень занятного вещества.
— Вещества? — недоуменно переспросил принц.
— Вот именно, — усмехнулся исалани и взглянул в сторону океана узкими черными глазами. — Ты видишь перед собой безбрежное море, и эту скалу, и облака, ты чувствуешь, как веет ветер. Но то же самое вещество в других его проявлениях нам не дано ни увидеть, ни почувствовать. Глупцы вроде Энтони приписывают ему волшебные свойства. Верь мне, принц: все, что нас окружает, начиная с твоих сапог и кончая звездами в небесах, сделано из одного и того же материала.
— Из какого? — с недоверчивой улыбкой спросил Николас.
Накор развел руками:
