— Сорок шесть. А что же с остальными одиннадцатью?
— Шестеро были слишком слабы, чтоб подняться на второй уступ, — с горечью отвечал ему Амос. — А пятеро сорвались вниз и расшиблись насмерть. Веревка не выдержала такой тяжести. Стало темнеть, вот они и побоялись оставаться на ночь там внизу. Взобрались почти до середины, а после все рухнули вниз. Троих веревка, может, еще и выдержала бы, но уж никак не пятерых.
Николас повернулся к Гарри:
— А как же ты-то здесь очутился?
— Я взобрался по трубе до того места, где порвалась веревка, а потом поднимался уже по ней. Калис и матросы ее держали. Я был последним из всех, как ты и велел.
Николас тяжело вздохнул и обратился ко всем своим спутникам:
— Надо поделиться едой с теми, кто там остался.
Гуда поднялся от костра и поманил принца за собой:
— Ступайте-ка сюда, ваше высочество!
Николас взглянул на Амоса. Тот коротко кивнул. Недоуменно пожав плечами, принц прошел к краю поляны в сопровождении Гуды и вынырнувшего из темноты Калиса.
— Теперь глядите вперед.
Николас посмотрел туда, куда указал старый вояка, и от ужаса у него едва не подкосились ноги. За небольшой поляной, на которой они разбили свой лагерь, простиралась бескрайняя пустыня. Глаза Николаса успели уже привыкнуть к темноте, и он ясно видел, что эта песчаная равнина тянулась во все стороны, насколько хватало глаз. Выбравшись из каменной трубы, они очутились на крошечном зеленом островке посреди необозримого песчаного океана.
— Те, кто не смог подняться, обречены умереть, — жестко проговорил Калис.
— А нам надо думать о живых. Всю еду, что у нас осталась, и воду, какую вместят мехи и фляги, мы понесем с собой.
Николас покосился на Гуду.
— Сколько же времени нам придется идти через эту пустыню?
— Не знаю, — отвечал старый солдат, устремив вдаль свои блеклые голубые глаза. — Думаю, что всяко не меньше трех или четырех дней. Будем уповать, что нам удастся набрести на другой такой же оазис. — И он кивнул в сторону поляны.
— Это еще не все, — сказал Калис.
— Кто-нибудь болен и не сможет идти? — встревожился Николас.
Эльф помотал головой.
— Этих коз кто-то здесь оставил, — вздохнул Гуда. — У взрослых на ушах выбиты клейма, у козлят их нет. — Он задумчиво провел ладонью по затылку. — Я бывал в Джал-Пуре и знаю законы пустыни. Ежели в оазисе оставлены козы, значит, какое-то племя считает этот источник воды своим. И другие племена не смеют тут появляться. А пить чужую воду без позволенья хозяев — значит навлечь на себя месть всего племени.
— И ты думаешь, что скоро они сюда явятся за своими козами?
— Должны же они когда-нибудь их отсюда забрать, — кивнул Гуда. — Иначе козы съедят здесь всю траву без остатка и околеют от голода. Кто-то держит это маленькое стадо про запас, на черный день.
— И когда этот день настанет, — подхватил Калис, — племя сюда вернется и обнаружит, что всех их коз кто-то себе присвоил и истребил.
— А у нас на сорок шесть человек — два меча, колчан и лук, да пара дюжин кинжалов, — заметил Гуда.
— Да, что и говорить, — грустно усмехнулся Николас, — армия наша вооружена хуже некуда. А как обстоят дела с запасами еды?
— Фиников, козьего мяса и воды из источника нам достанет на пять дней пути, — заверил его Гуда. Ежели все это расходовать с оглядкой.
Николас, наслышанный о некоторых из законов пустыни, спросил воина:
— Идти будем ночами?
— Конечно. А днем станем отдыхать. Я всех вас научу, как себя уберечь от солнца.
Принц уныло кивнул:
— Завтра нам всем надо как следует отдохнуть и подкрепиться, а как только стемнеет, мы отправимся в путь.
Ветер дул не переставая. Николас лежал на боку, свернувшись калачиком и удерживая в локтевом сгибе палку с наброшенным на нее куском парусины, и тщетно пытался заснуть. Это подобие палатки предохраняло его тело от солнечных ожогов. По распоряжению Гуды все путники, устраиваясь на отдых, раскидывали над собой такие же шатры, сооруженные из палок и обрывков парусов или уцелевшей в кораблекрушении верхней одежды. Все члены отряда сняли с себя верхнее платье, пожертвовав его на устройство укрытий от солнца и оставшись в одном белье. После заката, когда наставало время продолжать путь, шатры снова превращались в одеяния, ибо ночью в пустыне становилось прохладно, а их опоры — в дорожные посохи. Чтобы никто не оставался без дневного укрытия, им пришлось донага раздеть тех, кто не пережил первого дня пути через пески, и поделить их платье между собой. В ход пошли даже мешки от провизии.
Пустыня оказалась совсем не такой, какой Николас прежде ее себе представлял. Как и все жители Королевства, он был наслышан о необъятных просторах Джал-Пура, раскинувшихся на севере Империи Великого Кеша, но бывать там ему никогда не доводилось. Он полагал, что пустыня — это огромное скопление песка, что там днем и ночью царит зной, а воздух всегда неподвижен.
