— Похоже, это были торговцы и наемные охранники. — Он окинул цепким взглядом все поле сражения и кивнул в сторону. — Несколько человек из нападавших схоронились вон там и первыми набросились на караван. А после их поддержали все остальные, которые скрывались у реки. — Он указал на груду тел возле одного из перевернутых фургонов. — Здесь была самая жаркая битва. Все закончилось очень быстро. И среди убитых уж точно есть и стражники, и те, кто их атаковал.
Николас повернулся к матросу:
— Беги к остальным и скажи, чтоб они шли сюда не мешкая.
Матрос отсалютовал принцу и бросился выполнять его приказ.
— Выходит, это разбойники ограбили торговый караван и перебили охранников, — предположил Маркус.
Гуда помотал головой:
— Навряд ли. Уж больно грамотно все было обставлено. Сдается мне, это дело рук настоящих воинов.
— Но ни на одном из убитых нет воинской формы, — с сомнением заметил Николас.
— Ну и что ж с того? — пожал плечами Гуда. — Я ведь тоже ношу обычное платье, но это не мешает мне быть солдатом.
Разговор их был внезапно прерван раздавшимися со стороны реки чьими-то пронзительными воплями. Все мгновенно насторожились и потянулись к оружию. Вскоре, раздвигая одной рукой высокую траву, а другой придерживая за шиворот какого-то маленького тщедушного человечка, к собравшимся подошел Калис. При виде него Николас облегченно вздохнул и с любопытством взглянул на пленного. Тот повалился принцу в ноги и стал с мольбой и страхом что-то быстро бормотать на незнакомом наречии.
— Кто это такой? — спросил Николас.
Калис пожал плечами.
— Не иначе как слуга этих торговцев. Он прятался в кустах у берега.
— Хотел бы я понять, что это он лопочет, — сказал принц.
— А это не так уж и трудно, — усмехнулся Гуда, — ты только прислушайся повнимательней.
Николас последовал совету воина и вскоре с удивлением обнаружил, что многие из произносимых коротышкой слов ему знакомы. Тот говорил по-кешиански, но с таким сильным акцентом, что поначалу его речь показалась принцу набором каких-то бессвязных звуков. Понять пленника было непросто еще и потому, что голос его дрожал от страха. Он то горестно вздымал руки к небу, то вновь валился наземь и не переставая молил сжалиться над ним и оставить ему жизнь.
— Да он, никак, изъясняется по-наталезски? — удивился Маркус.
Язык жителей Наталя был сродни кешианскому, ибо в прежние времена Наталь входил в состав Великой Империи в качестве одной из вассальных провинций.
— Встань! — приказал Николас маленькому человечку. Он произнес это слово на кешианском наречии, которым владел хотя и не вполне свободно, но достаточно, чтобы объясниться с перепуганным пленником.
Тот без труда его понял. Он проворно вскочил на ноги и встал перед принцем навытяжку.
— Сах, энкоси.
Николас вопросительно взглянул на Гуду, и воин вполголоса пояснил:
— Похоже, он сказал: «Слушаюсь, энкоси». — Николас недоуменно вскинул брови. — В некоторых землях Кеша «энкоси» — это почтительное и вежливое обращение, что-то вроде нашего «сэр».
Николас кивнул и спросил пленного:
— Кто ты такой?
— Меня звать Тука. Я возница, энкоси.
— Кто это сделал?
Коротышка пожал плечами:
— Отряд воинов, энкоси. Но какой именно — я не знаю. — Он с тревогой обвел глазами лица всех, кто его окружал. В его испуганном взгляде ясно читалось подозрение в их возможной причастности к случившемуся.
— Отряд, говоришь? — спросил Гарри.
— У них не было ни знамени, ни… — тут пленник произнес незнакомое Николасу слово и с почтением добавил:
— Энкоси.
— Мне думается, — вставил Гуда, — он имеет в виду нагрудные бляхи или какие другие знаки различия. — Воин говорил по-кешиански, и пленник его понял. Он заметно ободрился, закивал головой и поспешно проговорил, обращаясь к Гуде:
— Твоя правда, энкоси! Эти люди скрывали, кто они такие. А значит, это никакой не отряд, а просто банда разбойников.
Николас с вниманием вслушивался в слова пленного возницы, и чем охотнее тот отвечал на вопросы, тем больше сомнений в его правдивости возникало в душе принца. Он отвел Гуду в сторону и шепнул ему:
— По-моему, этот Тука сам не очень-то верит тому, что говорит. Нам надо выяснить, отчего он лжет. Это может быть для нас важно.
Гуда пристально взглянул на коротышку, обернувшись через плечо, и прошептал Николасу в ответ:
— Тому может быть много причин. Мы ж ведь не знаем, что за люди здесь живут, с кем и почему они дружат, а с кем враждуют. Может, какой-нибудь торговец пожелал таким способом разделаться со своим конкурентом, или же кто-то из вельмож расправился здесь с врагом. И откуда ж этому вознице знать, кто мы такие и на чью сторону встали бы, узнав от него всю правду. Вот он на всякий случай и держит язык за зубами. Так оно для него всяко безопаснее.
Николас пожал плечами и повернулся к пленному:
— Кто-нибудь кроме тебя остался в живых? Тука беспомощно огляделся по сторонам. Он никак не мог решить, что ответить принцу. Гуда, от которого не ускользнуло выражение растерянности на его узком лице, выхватил из ножен свой кинжал, подступил к нему вплотную и на него замахнулся.
— Не смей лгать господину, негодяй!
