Это не месть — вернее, месть, но не ему лично, а всем северянам в общем. Это первый удар. Астори начинает разыгрывать партию, и цена поражения в ней — полное уничтожение: либо они смирятся перед ней, либо она перестанет быть королевой. Третьего уже не дано.
Она ведёт наступление умно и расчётливо; подключается партия «жёлтых», и Тадеуш оказывается под сплошным обстрелом. Он бы, конечно, выдержал и обыграл их всех, он готовился к этому, но то, что Астори оказалась заодно с прихвостнями Уолриша, выбило почву у него из-под ног. Он считал, что может положиться на неё. В ней он не сомневался ни секунды.
Астори видит, как по-детски округляется его рот и в зелёных глазах застывает беззащитное недоумение.
Она снова убивает его.
Проект не отклоняют, переносят на повторное обсуждение, но всем ясно — это провал. Такую новаторскую и провокационную программу следовало ввести быстро, нахрапом, сделать расчёт на неожиданность… а теперь… шансов почти не остаётся.
И в этом виновата Астори.
Вечером у них запланирована обычная аудиенция. Астори знает: грядет буря. Она редко видела Тадеуша в гневе и тем сильнее опасается его в такие минуты. Камердинер буднично докладывает о прибытии премьер-министра; спину прошибает пот, руки в перчатках мелко трясутся, но Астори невозмутимо кивает:
— Хорошо. Просите.
Когда в кабинет широкими твёрдыми шагами входит Тадеуш, она даже не поднимется из-за стола — склоняется над бумагами, усиленно шурша ручкой. Чувствует на себе его тяжёлый взгляд. Мгновение. Взрыв. Тадеуш, нарушая все существующие и несуществующие правила этикета, метается к ней, грохочет ладонями по столу и кричит, срываясь на озлобленный рык:
— Что это, чёрт возьми, было?!
Астори медленно снимает очки, проводит рукой по волосам и устало смотрит на него.
— Что именно?
— Не притворяйся, Астори, — ты прекрасно знаешь, о чём я! — Он яростно скрипит зубами. — Зачем ты начала это? Я не понимаю!
— А следовало бы.
— Перестань!
— Перестать — что?
Тадеуш сжимает кулаки, давится словами, и Астори откладывает ручку.
— Я не хочу это обсуждать.
— Нет уж, давай обсудим!
— Послушай…
— Не желаю я слушать, ясно? Не желаю! Я только и делаю, что слушаюсь тебя — конечно, ты всё знаешь лучше, ты у нас всегда права, помолчи, Тадеуш, постой в сторонке, Тадеуш, королева сама разберется!
Он мерит шагами кабинет и раздраженно ерошит волосы, потом вдруг разворачивается к Астори и тычет в неё пальцем:
— Хватит! Довольно! Ты знала, как долго я работал над этой конституцией, как дорога она для всех северян, и ты… ты просто взяла и перечеркнула весь мой труд! Почему? Я требую ответа, Астори, — почему?!
— Потому что они это заслужили! — повышает голос она и встаёт. — Северяне, эти грязные шавки! Ты представить не можешь, что я из-за них пережила! Они убили Джея, они дважды пытались убить меня и моих детей…
— Ты знаешь, они не…
— Я знаю только то, что никогда — ты понял? — никогда не пойду на уступки! Они получат своё. Очень скоро получат.
Тадеуш пораженно моргает.
— Но ты… Ты не можешь бороться с насилием насилием!
— Это не насилие, — отрезает Астори, — это праведное возмездие.
— Послушай, так ты не найдёшь выхода, эта кровь никогда с тебя не смоется!
— Пусть лучше это будет их кровь, а не моя.
Тадеуш подходит, страдальчески сводит брови. Астори напряженно дышит.
— Не нужно, я умоляю тебя — остановись, пока ещё можно! Если возобновится гражданская война, она погубит Эглерт!..
— Не я начала эту войну, — огрызается Астори. Тадеуш берёт её за руку.
— И не я. Но мы можем предотвратить её — вместе.
Он глядит в её темно-карие решительные глаза. Ищет. Просит.
— Давай прекратим эту вражду. Вновь сделаем эглертианцев единым народом. Ведь северяне тоже твои подданные, так позволь им понять и принять тебя… неужели ты не веришь во второй шанс?
Астори с трудом глотает воздух, смотрит на него — и вынимает руку.
— Я верю во второй, — жёстко говорит она, — но не в десятый.
Она опускается в кресло, надевает очки и хватает карандаш.
— Уже слишком поздно, Тадеуш. Я щадила их, долго щадила, хотя они не пощадили ни меня, ни мою семью. Они хотели этой войны — и война будет. Это решено. И тебе пора выбирать сторону, Тадеуш; с кем ты: со мной…
Она облизывает губы, взглядывает на его побледневшее лицо.
— …Или с ними?
***
— И что… было потом, милая? — осторожно спрашивает Гермион. Астори всхлипывает, улыбаясь, комкает носовой платок.
— Он просто… просто ушёл. Ничего не сказал. И не разговаривает со мной, только по делу… и всё. — Она резко вздыхает. — Я его обидела. Очень сильно. Не думаю, что он когда-нибудь меня простит.
Гермион задумчиво откидывается на спинку стула.
— Если любит, простит.
— Я ведь говорила, между нами не любовь. У нас… связь. Была…
— Есть разница между тем, что говоришь ты, что думает он и что происходит на самом деле. Дети, вы запутались. Так долго обманывать друг друга…
Астори опускает голову.
— Но ты… верно я понимаю, золотце, ты не раскаиваешься в том, что сделала?
— В том, что обидела его, — да. Конечно. Но в том, что помешала ему ввести проект… ни капли.
Гермион заинтересованно наклоняется к ней.