Щёлкают фотоаппараты, работают камеры; у дверей толпятся журналисты. Астори и Тадеуш обмениваются рукопожатием и оборачиваются к прессе. Мгновение — чтобы успели сделать снимок — и Тадеуш отправляется на место. Астори провожает его глазами.
Она знает, этот разговор они ещё продолжат. Сегодня. В спальне.
========== 7.2 ==========
Астори слегка пихает Изюминку коленом в бок и натягивает поводья. Кобылка послушно сворачивает влево, труся по шуршащему гравию дорожки; аллеи королевского парка оглашаются рассыпчатым дружелюбным ржанием. Преет сырой ноябрьский воздух. Астори потряхивает в седле; в лицо дует обволакивающий ветер, ероша темно-каштановые волосы за спиной. Крупно дышит лошадь — Астори всем телом чувствует её дыхание. Перехватывает уздечку уверенными руками. Изюминка ускоряет шаг, мгновение — и переходит на размашистый галоп, звеня копытами. Развевается длинная грива.
Астори прикрикивает, вдавливает пятки в раздувающиеся напряженные бока кобылы: быстрее, быстрее, чтобы сердце выскочило из груди, чтобы земля перевернулась от этой бешеной скачки. Прыжок — они берут барьер. Тяжелое приземление. Астори протяжно вдыхает носом, запрокидывает голову и смеётся. Изюминка фыркает.
— Молодец, девочка. — Астори хлопает её по шее. — Но ты можешь лучше, я знаю. Попробуем снова?
Холод щиплет обнаженную шею и лицо. Астори лукаво покусывает губы, расправляя плечи. Ей весело. Конные прогулки всегда помогают взбодриться, а сегодня она хотела ещё и пострелять. Это приятно вдвойне. Астори и Изюминка нарезают несколько кругов по парку, затем Астори спешивается, бросает поводья служащему и подходит к расставленным мишеням. Достает пистолет. Ласково взвешивает его на ладони — маленькая черная машина смерти, так уютно ложащаяся в руку.
Она цокает языком, резко прицеливается. Щурится. Угасает короткий ноябрьский день: бледными болезненными красками расплескался по воспаленному небу призрачно-алый дымчатый закат. Деревья и кусты схватывает жидкий морозец. Астори выжидает пять секунд, считая про себя. Представляет на месте мишеней безликие чёрные маски террористов — тысячи тысяч северян.
И стреляет — раз, другой, третий… Вздрагивает. Импульс отдается в плечо. Астори расставляет ноги, до скрипа стискивает зубы и борется с навязчивыми воспоминаниями.
И стреляет. Пока не становится тошно.
Она опускает пистолет, глотает мутный закатный воздух. Надо… надо возвращаться. Скоро приедет Тадеуш. У них должно быть нечто вроде романтического ужина… по крайней мере, Астори поняла это так. Он выражался слишком неопределенно.
Но она заинтересована. Джей часто устраивал ей милые сюрпризы.
Астори успевает переодеться и умыться до прихода премьер-министра. Тадеуш влюбленно улыбается ей с порога: двигаются уши, собирается паутинка ласковых морщинок вокруг глаз, и Астори, кладя ладонь ему на локоть, мягко целует его, притягивает к себе. У них почти нет материала на сегодня. Разве что северная конституция… но её Астори по многим причинам не хочет обсуждать. Он нежно вытаскивает из рук Тадеуша папку и отбрасывает её на диван.
— Как прошёл твой день? — интересуется Астори игриво. Он почесывает её за ухом.
— Чудесно, а твой?
— Замечательно. Но, полагаю, закончится он ещё лучше.
Тадеуш с улыбкой тыкается носом ей в шею и целует изгиб челюсти. Астори гладит его по спине, прижимаясь щекой к плечу и покачиваясь.
— Знаешь, дети передавали тебе привет. — Она берёт его за руку и отводит за стол.
— Неужели?
— Да, я разговаривала с ними вчера, они спрашивали о тебе… ты им нравишься.
— А их маме? — Тадеуш усаживается в кресло, поднимает на неё нежный взгляд. Астори треплет его по темным кудрявым волосам.
— А их маме — ещё больше.
Он прижимается губами к её запястью.
— Луана и Джоэль. — очаровательные детишки.
— А ты хитрец, Тед, — усмехается Астори, расставляя чашки и доставая пакетики с заваркой. — Знаешь, что кратчайший путь к сердцу матери — похвала её чадам.
— О, я даже и не думал, родная.
Она откусывает печенье, удовлетворенно мычит.
— Будешь?
— Да, спасибо.
Они беззаботно пьют чай и хрустят сухариками.
— Знаешь, что у меня спросила Луана? — Астори невозмутимо разворачивает мармеладку и отправляет её в рот. Тадеуш приподнимает брови.
— Что же?
— «А правда, что дядя Тадеуш прячется у тебя в шкафу?»
Он попёрхивается печеньем, стучит себя по груди, кашляя и неудержимо смеясь; не разделяющая его веселья Астори улыбается против воли — слишком бодро, молодо и заразительно звучит его солнечный смех.
— Это вовсе не весело, — произносит она с напускной строгостью. Тадеуш утирает выступившие слёзы.
— Я знаю, родная, но…
— Они уже думают, что ты прячешься у меня в шкафу. Видимо, добрые люди растрепали. Что дальше? «Мамочка, дядя Тадеуш твой новый муж?» Это же возмутительно! Что они там себе позволяют в «Зелёной ветви?»
Тадеуш касается колена раздраженной Астори.
— Ты преувеличиваешь опасность. Мало ли какие слухи ходят в пансионатах… да всякие, мне ли не знать. Не стоит принимать это так близко к сердцу. Тем более… тебе стоит беречь своё. Помнишь?