Астори понимает примерно половину того, что слышит. Наконец до неё доходит; она торопливо проводит языком по нижней губе и расправляет плечи. Папка оказывается неожиданно к месту — есть чем занять руки, которые норовят опуститься. В груди становится тяжело.
Знакомая.
Которую надо встречать лично.
О которой он так заботится.
— Конечно, — выдавливает она как можно равнодушней. — К тому же мы… можем встретиться в любой другой день…
— В четверг? — спрашивает Тадеуш и улыбается. Пытается извиниться?
Хотя за что ему извиняться?
— В четверг, — бездумно повторяет Астори.
Тадеуш хочет добавить что-то ещё, но его окликают: он поворачивается, машет рукой, взглядом испрашивает у Астори разрешения. Она растягивает губы в подобии улыбки и кивает:
— Идите. Всего доброго.
— Увидимся в четверг, — улыбается он на прощание и скрывается. Астори стоит у окна одна, сжимает папку и мучается гадким сверлящим чувством, на которое она не имеет никакого права.
***
Астори расчёсывается перед зеркалом, напевая детскую песенку, и вспоминает своё расписание на сегодня. Кажется, утро и день планируются загруженными — прения в Совете, потом благотворительный вечер, а надо ещё погулять с детьми в саду, она вторую неделю не может собраться… зато вечер относительно свободен. Впервые за месяц.
Ей думается, что можно куда-нибудь выбраться. Она давно не гуляла просто так. Давно… не веселилась. Есть варианты позвонить подругам, сыграть в тау-ро с пожилым камердинером, почитать, посмотреть фильм, наконец, но всё это кажется таким скучным и домашним… Астори хочется развеяться. Сделать то, чего она никогда не делала.
Нет, не прыгнуть с парашютом и не проскакать через столицу на коне… но что-то манящее, необычное, из ряда вон.
Да хотя бы…
Пойти в оперу.
Она никогда не была там: на родине не хватало времени и денег, а потом, когда вышла за Джея, они как-то чаще посещали театры и бегали в кино. Но теперь… есть шанс наверстать упущенное.
Она звонит секретарю, просит заказать ей места в Королевском театре оперы и балета. Неважно, что идёт. Ей просто хочется в оперу.
В этот вечер королевская ложа, пустующая уже два года, примет единственного зрителя.
На дворе середина апреля. Вечера стоят звёздные и прохладные, пахнущие ландышами и прогорклой сиренью. Мерцают фонари на узких улицах Метерлинка — столицы Эглерта.
Метерлинк спускается потёртыми неровными ступенями к ласковому Бронзовому морю; из окон Серебряного дворца, обращённых на восток, можно разглядеть голубую полоску за шпилями намин и покатыми крышами старинных низких домов с изящными балюстрадами, потрескавшимися колоннами и аккуратными садиками за медными потемневшими оградами. На западе вырастают иглами морского ежа небоскрёбы, блестят стёклами в свете ранних звёзд, теплеющих в разводах вечереющего неба.
Астори гладит большим пальцем пуговицу кремового пальто, наблюдая за маячащими в окне машины фонарями и неоновыми вывесками. Шею холодит подвеска с аметистом. Они подъезжают; водитель открывает перед Астори дверь, помогает вылезти из автомобиля. Театр сияет огнями, он опалён мечущимися тенями, шлейфами лунного света и вечерним свежим воздухом. Не узнанная никем Астори поднимается по ступеням. У входа её встречает улыбчивая служащая: принимает пальто и берет, проводит тайной лестницей в ложу, отодвигает кресло и предлагает бинокль. Астори благодарно соглашается.
Зал понемногу наполняется людьми. Астори глядит сверху, как расходятся по местам шуршащие платья, галстуки-бабочки, тяжёлые причёски и надушенные воротники.
Шепчутся и смеются.
На волосах оседает плотный запах пудры и старых портьер. Под потолком, изукрашенным многочисленными изображениями вездесущих лис, висит крупная хрустальная люстра, увитая металлическими листьями и цветами. Астори ждёт, когда начнётся спектакль.
Показывают «Страсти в Мурфе» Шанэ — Астори узнала это по пути в театр. Шанэ она слышала часто, а вот «Страстей», которые написал, кажется, Ренье л’Идье, не читала ни разу. Что ж, тем интереснее.
Гаснет свет. На сцене появляются люди в костюмах века эдак восемнадцатого или около того, из оркестровой ямы гремит тяжёлая, насыщенно-яркая музыка, в которой переплетается визг озлобленной скрипки, робкий плач фортепьяно и уверенный рокот контрабаса. При первых же звуках голоса, глубоко выводящего самые нежные и грудные ноты, Астори изумлённо склоняет голову на бок.
Поют на рецанском.
Слава Мастеру, она выбрала этот язык в качестве второго иностранного во время учёбы в университете. До уровня носителя не дотягивает, но владеет достаточно свободно.
Астори наводит на сцену бинокль и обращается в слух. Главная героиня, стройная блондинка, долго и выразительно страдает в одиночестве, затем к ней присоединяется её мать, потом жених, затем следуют новые страдания в одиночку, потом появляется местный герцог со своими слугами (источник страданий состоит как раз в том, что герцог собирается жениться на главной героине против её воли), и вся компания продолжает страдательно страдать.
Астори становится скучно.