Она скользит взглядом по залу. Ни одного знакомого затылка. Наводит бинокль на соседние ложи, безразлично оглядывает их одну за другой и вдруг — застывает на месте.
Она различает в полумраке профиль Тадеуша.
Астори торопливо прячет бинокль, поворачивается к сцене и усиленно делает вид, что увлечена оперой. Выходит ужасно. Она морщит лоб, покусывает губы и невольно косится туда, где сидит премьер-министр. Взглянуть ещё раз, что ли?.. Просто чтобы удостовериться, что это он. Конечно, только для этого.
Астори настраивает бинокль, оборачивается — и видит поблёскивающие в сумраке зала два стёклышка такого же оперного бинокля. Тадеуш смотрит на неё. Астори вспыхивает, по спине бегут мурашки, и она спешно потупляет взгляд. Заметил ли он её? Узнал ли? Руки в длинных перчатках мнут светлое шёлковое платье. Щёки и шея пылают.
Кажется, она ещё никогда в жизни так не краснела.
Астори заставляет себя взглянуть на сцену и сосредоточиться на спектакле. На минут пять это срабатывает, но мысли навязчивым роем продолжают крутиться вокруг соседней ложи.
Часто ли Тадеуш посещает оперы? Какие ему нравятся? А нравится ли эта?
Астори оправляет аметистовую подвеску. Она всего лишь взглянет ещё раз… ничего особенного.
Ей везёт: Тадеуш смотрит не на неё, а куда-то в сторону, в глубь ложи; наклоняется, кивает и указывает рукой наверх. С кем он разговаривает?
Он пришёл не один?
Сердце Астори падает. Она вспоминает его знакомую.
Она резко разворачивается лицом к сцене и не сводит с неё глаз. Там действие идёт полным входом: выясняется, что герцог вампир, но главная героиня успела его полюбить, и все начинают убиваться уже по этому поводу. Брови Астори ползут вверх.
Она точно на тот спектакль попала?
Она чувствует чей-то взгляд у себя на шее: на неё в бинокль смотрит Тадеуш… и улыбается. Астори ощущает его улыбку каждой клеточкой тела.
Сколько можно?..
Включается свет. Антракт. Астори поднимается и выходит в коридор — подумать и подышать.
Большинство зрителей в зале; Астори становится у окна, спиной к выходу, чтобы её никто не узнал. Сглатывает. Опускает плечи. Ей одновременно и жарко, и холодно, обхватывающий талию шёлк нестерпимо жжётся, и хочется бежать со всех ног… куда-нибудь подальше. Она касается лбом прохладного стекла. Там, на улице, — бархатная ночь, шипят колёсами по асфальту автомобили, горит вывеска Национального Банка через дорогу… там нет её. Там нет Тадеуша.
Астори зарывается пальцами в тяжёлые тёмно-каштановые волосы. Надо думать о детях. Как они? Уже спят? Прочитали ли няня им сказку, как она просила, или…
— Ваше Величество?
Тихо, еле слышно. Астори обречённо поворачивается. Тадеуш стоит в шаге от неё, держа в руках бокалы с водой — наверно, принёс из буфета — и улыбается дружелюбно. Проклятье. Она опирается о подоконник, кивает.
— Добрый вечер, господин премьер-министр.
— Добрый. Тоже прячетесь от прессы?
Она улыбается в ответ.
— Можно и так сказать.
— От них нигде нет прохода, — вздыхает Тадеуш. — Вот… у меня всегда пересыхает в горле в театре, я… подумал, вдруг у вас тоже… хотите воды?
— Да, не откажусь, спасибо.
Она отпивает. Тадеуш становится рядом, заслоняя её от любопытных взоров проходящих мимо людей. Снова. Он снова просто делает то, что надо, что будет ей приятно — сам. Его не надо просить. Астори слизывает с уголков рта капли воды и задаётся лишь одним вопросом: зачем?
Зачем ему… это всё? Потому что она королева? Или потому… Она незаметно щипает себя. Перестань. Хватит.
— Вы одна? — спрашивает Тадеуш, задерживаясь взглядом на её лице не дольше положенных этикетом полутора секунд, но успевая рассмотреть всё: нежное шёлковое платье до колен с аккуратным поясом, изысканную аметистовую подвеску на смуглой шее, кудрявые волосы, лежащие на покатых плечах… и глаза цвета горького шоколада, в которых вспыхивают золотистые крапинки. И губы, тронутые лёгкой улыбкой.
— Да. Решила в кои-то веки выбраться в свет, — непринуждённо отвечает она, замечая, что премьер-министр сегодня выглядит как-то… иначе. Тёмно-зелёный пиджак и галстук оттеняют глаза. — А вы?
Астори глубоко в душе знает ответ, но не спросить не может. Это выше её сил. Тадеуш смущается.
— Вообще-то я… прибыл с одной хорошей… знакомой…
Астори склоняет голову набок. Она была готова. И ей… совсем ничего и никого не жаль. Даже себя. Себя — меньше всех.
— Но… она уехала после первого акта… и… я теперь совершенно свободен.
Свободен для чего?
Астори поднимает взгляд: она точно поняла всё правильно? Ей кажется, что да…
Она не должна, не должна, не…
— Тогда составите мне компанию?
От изумрудных глаз расползаются лучики-морщинки.
— С огромным удовольствием, Ваше Величество.
Антракт заканчивается, и они размещаются в королевской ложе, вооружившись биноклями и терпением. Опера длится необычайно долго. Астори уже не пытается сделать вид, что ей интересно, Тадеуш — тем более. Оба ждут случая заговорить и не знают как.
— Ну и… как вам? — неловко запинаясь, спрашивает Астори.
— Неплохо, — пожимает он плечами, — но главная героиня явно переигрывает.