— Завтра. На сегодня всё. У вас урок по рецанскому языку, не забывайте, котята.
Луана надувает губки, Джоэль притихает. Они знают, что когда мама говорит так ласково, спорить с ней бесполезно. Она может и прикрикнуть, и мягко шлёпнуть, и отправить коротать наказание в спецкресле, но тогда её можно хотя бы попытаться разжалобить. А вот если она начинает гладить их по макушке и улыбаться, значит тут уж ничего не попишешь.
В три года они изучили свою маму достаточно хорошо.
Джоэль дёргает её за пальто.
— Ты плидёшь на обед?
— Разумеется, мой зайчик. — Астори подхватывает дочь на руки и прижимает сына к себе. — Идёмте. Может, я ещё успею…
— Ваше Величество!
Не успеет.
К ним спешит камердинер.
— Ваше Величество, Ваши Высочества… простите, но господин Бартон здесь… мне передать ему, чтобы он подождал?
— Не стоит, благодарю.
Астори с сожалением опускает Луану на землю.
— Простите, дорогие, маме нужно… заняться делами. Я приду к обеду, ладно? — Она целует их в обе щеки. — Идите к няне, она проводит вас наверх. Пока.
Она машет им на прощание рукой в перчатке и смотрит вслед. Они такие смешные, эти маленькие комочки, тёплые частички её самой… Её и Джея. В равной степени. Пятьдесят на пятьдесят. И она снова предаёт их. Разменивает минуты с ними на законопроекты и выигранные прения.
Астори кажется, что она ужасная мать.
Дети дали ей так много… а она не может уделить им два часа в день без того, чтобы куда-нибудь не сорваться.
Это нечестно по отношению к ним.
Астори разворачивается к камердинеру с тяжёлым сердцем.
— Скажите господину Бартону, что я буду ждать его у восточного входа, на аллее.
Ей хочется ещё побродить по заснеженному парку, и она надеется, что премьер-министр не станет возражать. Они почти не встречаются вне стен дворца, одни душные помещения со спёртым воздухом. Астори теребит сумочку с детскими игрушками, которую забыла отдать няне, и ждёт, ковыряя носками полусапожек свежий полуденный снег, искрящийся в солнечном свете. На берете тают снежинки. Полы белого пальто намокли от возни с детьми.
— Ваше Величество?
Она знает этот голос: звенящий и мягкий, ласково окликающий её среди снежного безмолвия огромного пустынного парка. Тадеуш машет ей рукой, другой прижимая папку к груди, и быстро подходит. Астори оборачивается, соединяет ладони. Улыбается — и видит в ответ приветливую улыбку, от которой расходится паутинка морщинок.
— Нет, не стоит, — быстро предупреждает она прежде, чем он опустится на колено. — Мокро, запачкаете брюки…
Тадеуш неловко поводит плечами.
— Тогда… позволите…
Астори понимает, протягивает руку, и Тадеуш бережно берёт её. Астори чувствует его пальцы сквозь ткань. Он улыбается с застенчивой нежностью, стягивает перчатку, наклоняется и запечатлевает на коже Астори почтительный поцелуй.
Астори находит в себе силы не смотреть ему в глаза.
Тадеуш возвращает ей перчатку и как ни в чём не бывало удобнее перехватывает папку.
— Я не помешал вам?
— Нет, вовсе нет… я только закончила гулять с детьми, думала, вы приедете позже… не хотите пройтись?
— С удовольствием, — кивает он, и его лицо светлеет.
Они бредут бок о бок по заледенелым аллеям мимо голых кустов, блестящего слюдяным озером фонтанчика с фигурами лис, сиротливых фонарей — влево и влево, вдоль восточного крыла дворца. Тадеуш на ходу достаёт ручку и документы, что-то отмечая, расспрашивая Астори и рассказывая о текущей ситуации в Эглерте.
— Выступления продолжаются в тринадцати провинциях из двадцати семи… я полагаю, этой весной и летом нам стоит ждать кризиса. Вы сами понимаете, работа Уолриша и его друзей из СМИ не могла пройти незамеченной… нам важно не выпустить это из-под контроля. Если волнения достигнут критической точки… и наступит гражданская война, а это вполне возможно, не стану скрывать, Ваше Величество… тогда это может стать поводом для введения в Эглерт миротворческих сил СОС. И в первую очередь — Райвенлока. Это будет катастрофой…
— Знаю, — сухо кивает Астори и поджимает губы. Она понимает, насколько всё серьёзно. Уолриш умело будоражил Север эти два года, подливал масло в огонь, и сейчас тлеющие угли готовы разгореться — достаточно одной искры. Им надо быть осмотрительными.
Она вздыхает, проводит ладонью по пушистой еловой лапе, припорошенной снегом.
— А о трагедии на борту «Фидии» узнали? Наших граждан среди пострадавших нет?
— Наши дипломаты уже работают… информация поступит в ближайшие сутки.
— Держите меня в курсе.
— Обязательно, Ваше Величество.
Она перекладывает сумочку из руки в руку, рассеянно наступает ногой на лёд и поскальзывается: падает вперёд, громко ахнув. Тадеуш роняет папку и удерживает Астори за локоть. Сумочка шлёпается в снег. Астори тяжело дышит; кровь приливает к лицу, ей жарко и стыдно из-за своей неуклюжести, хочется провалиться сквозь землю — в таком дурацком и двусмысленном положении они оказались. Тадеуш тянет её на себя, помогает встать и бросается поднимать сумочку, стряхивая с неё липкие комья снега.
— Вы… Вы в порядке?