Павлиньи бега действительно продлились еще чуть дольше двух часов и закончились с уходом короля и королевы. Сиятельные супруги так и не перекинулись даже парой слов, разойдясь каждый в сопровождении своей свиты. Миррисав, испросив разрешения отлучиться ненадолго, направился в противоположную сторону, как вдруг споткнулся буквально на ровном месте и застыл, осознав, что именно сегодня произошло. Уходящие из парка придворные осторожно обходили его, с удивлением косясь на обычно такое невозмутимое лицо королевского секретаря, на котором сейчас однако была написана целая палитра из противоречивых эмоций.
— Не может быть, — одними губами прошептал он.
А потом, словно очнувшись, рассеянно осмотрелся вокруг и быстрым шагом направился совсем в другую сторону, чем намеревался ранее.
Вечером того же дня господин Дерси, с удобством расположившись в мягком кресле, с полуулыбкой на губах наблюдал, как господин Мани, главный королевский цирюльник, суетится над приземистым столиком, разливая принесенное Миррисавом вино приличной выдержки. Он восхищенно прицокивал языком, вертя бутылку в руках и разглядывая пожелтевшую от времени этикетку, с выведенным каллиграфическим подчерком названием винного дома. Наконец, разлив напиток, Карл Мани передал один бокал королевскому секретарю, а сам уселся на небольшую софу, осторожно держа длинными пальцами второй. Поднеся его к носу, он сделал неглубокий вдох и блаженно закрыл глаза.
— Узнаю несравненный аромат шириолского, — мечтательно протянул он.
Господин Дерси согласно кивнул, пригубив вино. Вообще-то, он не очень любил красное, предпочитая более терпкий вкус шириолского белого. Но Сав знал, что именно красное — любимое вино королевского цирюльника.
Сидящий напротив мужчина, смакующий рубиновый напиток, был уже стар. Аккуратная бородка и полностью поседевшие волосы еще больше прибавляли возраст, но простая на первый взгляд прическа была идеально уложена волосок к волоску. Профессия все же обязывала, пусть даже господин Мани уже и не занимался больше своим ремеслом. Руки иногда подводили его в самый ответственный момент, начиная дрожать, поэтому пришлось передать почетную обязанность заниматься внешним видом королевской семьи своему старшему сыну. Его наследнику достался куда меньший фронт работы, так как сейчас в обязанности цирюльников входило лишь парикмахерское дело, хотя раньше им приходилось заниматься и вывихами, и зубной болью, и еще множеством мелких процедур. Лишь пару десятилетий назад цирюльникам было официально запрещено практиковать любую врачебную помощь.
Даже отойдя от дел, господин Мани, как глава рода, все еще заседал в Совете Семей и имел немалое влияние, иногда основанное на банальной опаске, ведь именно цирюльники изо всех родов, занимающихся обслуживанием других семей, имели наибольший доступ к личной жизни своих клиентов. Скучно молчать, когда тебе делают укладку или бреют, тем более что иногда это занимает немало времени. Но надо признать, что Мани умели держать язык за зубами и не отличались болтливостью, хотя и не гнушались иногда использовать полученную информацию для своего блага.
Карл Мани практически безвылазно жил во дворце, правда, больше по старой привычке, когда ему требовалось брить короля каждое утро.
— Так что же сподвигло вас навестить старика? — спросил господин Мани, отвлекаясь на минуту от своего бокала. — Да еще с таким приятным подарком?
— Ну, подарок не совсем от меня. Я всего лишь выступаю посредником и передаю вам привет от господина Дарамира Инапрома.
Королевский цирюльник с удивлением уставился на него, а потом нахмурился, явно пытаясь вспомнить, кто это такой. Внезапно его взгляд прояснился.
— А, Дарамир. Неужели, он все еще помнит меня? — он одним глотком прикончил вино. — Странно. Мы с его старшим братом учились вместе в Икарском Университете, а Дарамир был, кажется, на четыре года младше и постоянно таскался хвостиком за братом. Что мы тогда вытворяли.
Господин Мани негромко рассмеялся чуть хрипловатым смехом.
— Как стены Университета выдержали, не знаю. А Даромир потом ректором стал и теперь сам студентов гоняет, вот уж никогда бы не подумал, что все так обернется.
— Из него получился хороший ректор, — сказал Миррисав, заново наполняя бокал собеседника и лишь чуть-чуть обновляя свой.
Вообще-то, ректор Икарского Университета, наверное, сильно удивился бы, узнав, что он передает привет давно забытому сокурснику брата, да еще через набившего оскомину бывшего преподавателя. Но такие нюансы господин Дерси предпочел опустить.
— Ну, еще бы! — воскликнул Карл Мани. — Парень всегда был гиперответственным. Помню, ушли мы как-то на неделю в загул и, естественно, не посещали занятия, так он не поленился каждый день брать лекции у наших одногруппников и приносить их нам. Хотя, честно скажу, мы тогда были совсем не в том состоянии, чтобы нагонять пропущенное.
— Вы так хорошо все помните, — польстил Миррисав.
— А то, — довольно осклабился тот. — На память никогда не жаловался. Вот был еще случай…